Он долго разглядывал её лицо, гладил её русые волосы. Наконец спросил:
— Стюр, а кто тебя первый из мужчин? А?
— Когда нас под Краковом пленили, в первую же ночь в полоне, который сторожил нас, затащил меня в кусты и...
— А потом?
— Потом, когда на Почайне Родион Несторович купил меня. И он тоже не раз приходил.
— Ах, старый хрен. А потом?
— Потом сын его, Михаил, прилабунивался, пока не женился.
— Ого, много ж у тебя было! — воскликнул с оттенком ревности Юрий.
— Но я ж рабыня, Юрий Данилович. Меня кто хочет, тот и берёт.
— Но больше никого не было?
— Больше никого.
— Так-таки никого?
— Ей-ей, Юрий Данилович, никого.
— А Романец вчера за поварней?!
— Ой, прости, Юрий Данилович, я забыла про него, — смутилась Стюрка. — А потом, он же купил меня.
— Купил, — нахмурился князь и вдруг, зло блеснув очами, сказал: — Заруби на носу, девка. Теперь вот твоё место, здесь, у меня под боком. Поняла? Ежели узнаю, с кем вновь случилась, задеру рубаху на голову, завяжу и утоплю в Москве.
Стюрка жалко улыбнулась, словно не веря в угрозу.
— Да как я посмею, Юрий Данилович, да рази я не понимаю.
— Смотри. А сейчас выгляни, кто там есть, скажи, пусть мне рассолу принесут.
Стюрка выскользнула из-под одеяла, прошлёпала к двери, отворила её. Никого не увидев, вышла в коридорчик, прошла к лестнице. Там на ступеньке сидел Романец. Увидев её, вскочил, подбежал, схватил за руку.
— Стюрка, я заждался.
Она вырвала руку, толкнула обеими в грудь, он, оступившись, загремел по лестнице. Поморщившись, поднялся внизу, спросил, хватаясь зарёбра:
— Ты сдурела, сука?!
Стюрка, прищурившись зло, процедила:
— Иди неси князю рассол, а мне сыты, — и, повернувшись, пошла назад, крикнув не оборачиваясь: — Да поживей!
6. ЗОЛОТЫЕ ПОЯСА
Не в самое лучшее время вступил Михаил Ярославич в Великий Новгород. Беспрерывные дожди вымочили всё обилие, погубили урожай. Начинался голод.
На Городище — княжеской резиденции — осталось мало сторожей, и амбары тамошние уже несколько раз обворовывали.
— Беда, князюшка, — жаловался дворский Никита, — ни глаз, ни рук не хватает. Голодный народишко страшней зверя. Более десяти стогов сена украли, в двух амбарах зерно повымели.
— А что ж сторожа-то?
— А что сторожа? Тож вроде меня пеньки трухлявые. Даже который заметит татей, боится подойти к имя. Убьют ведь. Я ж говорю, озверели людишки. У сторожа и осталось занятие, чтоб утром донесть: «Ночью, мол, то-то и то-то украли».
— Так дело не пойдёт, — сказал князь, — этак и меня по миру пустите. Сысой, позови Фёдора.
Когда явился Фёдор Акинфович, князь сказал ему:
— Придётся тебе, Федя, за наместника моего здесь остаться. Чего мнёшься?
— Да я уж пробовал, Михаил Ярославич, мне тут от ворот поворот давали.
— Ну, это вы без меня с Марковичем затеялись телегу поперёд коня пускать. Сейчас я здесь, соберу вече, там и поговорим.
— Кто в такое время на вече явится, — усомнился Сысой.
— Золотопоясые явятся, мне и довольно. Мизинным, конечно, ныне не до веча. Так вот, Фёдор, ныне ж усилишь охрану Городища, видишь, дворскому не под силу, того гляди, самого украдут.
Вече собрали на владычном дворе. Архиепископу Феоктисту неможилось, он лежал в своей опочивальне, когда Михаил Ярославич приехал туда и первым долгом пришёл к нему.
— Немочен я, сын мой, — вздыхал старец. — Ничем-то тебе пособить не могу. А надо бы.
— Что делать, владыка, все будем такими, всяк в своё время. Лежи спокойно, не переживай.
— Как не переживать, сын мой, ты глянь, что ныне творится. А тут я выпрягся. О чём прошу тебя, Михаил Ярославич...
— Говори, владыка.
— Я уж служить не могу, уйду в монастырь, там доживать буду.
— В какой, отче?
— В свой родной, Благовещенский. Хочу, чтоб на моё место поставили духовника моего, отца Давыда. И ты бы поддержал его и бояр бы наклонил в его сторону.
— Я-то поддержу, владыка, но ведь его должен рукоположить митрополит.
— Что делать? Митрополита ещё нету ныне, но, я думаю, вскоре патриарх Афанасий поставит нам его.
— А кого? Не секрет?
— Какой секрет. Владыка Пётр[185] поехал в Царьград к патриарху. Его должны поставить. Не знаю, доживу ли до его возвращения. Но как он воротится, пожалуйста, сын мой, поддержи перед ним отца Давыда в моё место.
185