— Какая замятия? О чём ты говоришь?
— Он сказал: спросите Александра. Он всё знает.
Позвали младшего княжича. Александр Маркович подступил к нему:
— Александр Михайлович, ты знал, что княжич Дмитрий отправился на Нижний Новгород?
— Знал.
— Почему не сказал?
— Он мне не велел.
— С чего он взял, что там замятия?
— А оттуда купец приплыл с хлебом, мы с Дмитрием как раз на берегу были. Митя спросил: как, мол, там дела? Купец ответил, что едва Нижний проскочил, что там опять замятия. Ну Митя и решил пойти туда усмирять. Говорил: отец, мол, их усмирял, сейчас я им покажу, где раки зимуют.
— Тебя не звал с собой?
— Нет. Я просился, но он сказал, что Тверь без князя нельзя оставлять.
— И тебе, конечно, поручил?
— Да. Мне. Так и сказал, остаёшься за меня.
Кормильцы переглянулись и в другое время рассмеялись бы, но тут было не до смеха.
— Так что? Он прямо на Нижний рванул? — спросил Александр Маркович.
— Не. Он сказал, зайдёт во Владимир.
— Зачем?
— За благословением к митрополиту.
— Ладно. Ступай, Александр Михайлович, да не говори пока великим княгиням ничего.
— Я что, маленький — баб в мужские дела мешать.
Ничего не поделаешь, княжичей в воины посвящают в трёхлетием возрасте, а уж в десять они «сам с усам». А в двенадцать вон уж и на рать побежал.
Когда княжич ушёл, Александр Маркович наконец спросил Семёна:
— Но ты-то, ты, кормилец, должен был отговорить его. Задержать.
— А я, думаешь, молчал? Но ему вожжа под хвост попала. Рассвирепел и едва плетью меня не отходил. И прогнал. Да-да, Маркович, именно прогнал. Поэтому я и вернулся. Если б он меня не выгнал, ты б доси ничего б не ведал. Думаешь, Александр сказал бы тебе? Как же, жди. Это он разговорился, потому что видит, что всё открылось.
Ну что ж, Семён был прав. Действительно, без его возвращения всё обстояло бы ещё хуже. Княжича с дружиной нет. Где он? Что с ним? Где искать его? Теперь хоть, по крайней мере, известен путь его и намерения.
— Вот что, Семён, бери с собой двух-трёх отроков, заводных коней и гони что есть духу во Владимир к митрополиту Петру. Пусть отговорит дурачка.
— Успею ли?
— Должен опередить его. Он с обозом, ты налегке и должен обогнать дружину. Скачи. И немедля. Сейчас же.
— Но я не думаю, что митрополит благословит отрока.
— Ясно, что не благословит. Но этого мало. Надо отговорить мальчишку, а кроме владыки, уж никто не сможет этого.
Во Владимире Семён поймал митрополита после службы по выходе из храма.
— Святый отче, я только что прибежал из Твери по очень важному делу.
— Пройдём ко мне, сын мой, — пригласил владыка.
В келье, имевшей лишь стол, лавки и образа в переднем углу, митрополит Пётр, перекрестившись, сел к столу, снял с головы митру. Налил себе сыты в обливную кружку, спросил Семёна:
— Будешь?
— Буду, владыка.
Налил Пётр и гостю в другую кружку. Медленно выпил свою, отёр рукой усы.
— Ну так что стряслось у вас, сын мой?
— Княжич Дмитрий, оставшись за отца, отбывшего в Орду с выходом, собрав себе дружину, отправился ратоборствовать на Нижний Новгород.
— Как? — поднял в удивлении мохнатые брови митрополит. — Насколько я знаю, он ещё отрок.
— Вот именно, владыка.
— И при чём тут Нижний?
— Кто-то сболтнул ему, что там замятия.
— Какая замятия? Там на стольце Михаил Андреевич. У него всё вроде спокойно.
— Отрок вообразил себя новым Святославом[189], рвётся на рать.
— Хых, — улыбнулся митрополит. — Дитё. Что тут сделаешь? Кормилец, видно, красиво расписал ему Святослава.
— Было такое, было, — вздохнул Семён, не уловив, в похвалу ли кормильцу молвлено или в осуждение, а потому опасаясь, не спросит ли старец: а кто ж был у него пестуном?
Но митрополит, слава Богу, не поинтересовался, заговорил о другом:
— Да и родители у них перед глазами, без драки года не проживут. Вот княжичу едва ль не с пелёнок вдалбливают: твоё дело — рать. И не у таких голова вскруживается. Вон в прошлое лето, когда я из Киева ехал и Брянск проезжал, схватились за город дядя с племянником. Уж как уговаривал: помиритесь, поделитесь. Так нет: «Поле нас рассудит». Ну и что? Племянник Василий татар навёл, дядю Святослава убил, город захватил. Татары в грабёж ударились. Мы с епископом брянским запёрлись в храме, молились Всевышнему. Видно, дошла молитва, заслонил нас от поганых. Даже в дверь не ломились грабители, а мы уж готовились смерть принять. Ты пей, сын мой, пей ещё, вижу, как ты на корчагу смотришь. Пей, сынок.
189