— Да не слушай ты его, милый, болтает Бог весть что. Простит тебя хан, вот увидишь, простит, — шептала Стюрка, с искренней нежностью поглаживая голову любимого. — Я буду молиться за тебя.
— Но он же сказал, продать коней и телегу. Это что значит?
— А то, чтоб не покрали. Продадим. А приспеет пора ехать домой, купим. Тут прав косоглазый.
Дня два ещё колебались русские — продавать, не продавать, — на что-то надеясь и цепляясь за последнюю отговорку:
— Как продавать телегу без колеса?
И верно, кто ж купит обезноженную телегу? Однако на третий день прибежал ликующий Иванец, прижимая к животу пропавшее колесо.
— Нашёл, нашёл! — кричал он радостно, словно действительно нашёл сокровище.
— Где?
— Татарчата стащили. Бавились им. Палку воткнули и катали.
Дети везде дети.
Романец с Иванцом поставили колесо на место, вбили хорошую чеку и поехали на торжище — базар — продавать коней, а заодно и телегу. Сёдла не взяли. Пусть лежат в кибитке, есть не просят. Таких потом не купишь.
Воротились вечером злые, расстроенные. Продали всего одного коня. Романец чуть не стонал от досады.
— У нас бы я за него три гривны выручил, а здесь половины не дают.
— Что ты хочешь? У них в степи стада тысячные.
— Суют какие-то свои пулы[205], хоть бы один гривну показал.
— Пулы медные?
— Ну да.
— Но продали ж одного коня?
— Отдали за пятьдесят пул. И кажись, продешевили. У них мешок проса двадцать пул стоит. Выходит, что коня отдали за два мешка проса. Это где ж видано?
— А как с телегой?
— За телегу предлагают бычка-годовичка.
— Так что? Не было покупателей?
— Покупателей-то много, да денег мало, князь. Всё более меняться предлагают то на корову, то на быка, то на баранов.
Когда явился Алчедай и узнал о трудностях с продажей коней, посоветовал:
— Меняйте хотя бы на просо.
— Зачем оно нам?
— А зимой что есть будете?
— Неужто мы тут до зимы будем? — удивился Романец.
— А может, и до другого лета, — опять нехорошо ухмыльнулся татарин.
На следующий день князь Юрий сказал своим слугам:
— Чёрт с ними. Продавайте за пулы.
Но уже после обеда забыл и о пулах, и о Романце с Иванцом. От хана прибыл посыльный, спросил сердито:
— Ты русский князь Юрий?
— Я, — отвечал, бледнея, Юрий Данилович.
— Тебя немедленно требует к себе наш повелитель — хан Узбек. Следуй за мной.
Раненой квочкой всхлипнула за завеской Стюрка, и князь почувствовал, как ослабли у него ноги в коленях.
— Я счас, я счас выйду, — пробормотал он. — Жди меня у входа.
Татарин вышел. Из-за занавески вылетела вся в слезах Стюрка, ухватилась за Юрия, лепетала распухшими губами:
— Милый, милый...
Но неожиданно эти женские слёзы напомнили ему, что он мужчина, воин, и он, стараясь быть спокойным, сказал ей:
— Стюра, если меня убьют, не бросайте здесь. Везите в Москву, положите с отцом.
— Ладно, ладно, — бормотала, захлёбываясь в сдерживаемых рыданиях, наложница.
Хан Узбек сидел на золочёном троне, рядом, чуть ниже, восседала его молодая жена. Тут же, ещё ниже, располагались приближённые хана, некоторые намного старше своего повелителя.
— На колени, — прошептал кто-то за спиной князя.
Юрий Данилович пал на колени, в поклоне стукнулся лбом о колючую кошму.
— Ты почему не прибыл, когда я звал тебя? — спросил Узбек.
— Я думал, великий хан, что ты зовёшь только великого князя, — ответил Юрий, стараясь не выдать своего волнения.
— Да, я звал и великого князя, и митрополита, и других. Я давал им ярлыки. А ты, пользуясь отсутствием великого князя, захватил его город. Ты пренебрёг моим приглашением, князь.
В последних словах чудилась гроза, у Юрия невольно замер дух от страха. А хан нагнетал:
— Ты знаешь, что бывает за это? А?
— Знаю, великий царь. Прости, я по недомыслию.
— Простить можно ребёнку, но не взрослому мужу.
Узбек молчал. Во дворце воцарилась тишина, где-то далеко, в стороне базара, кричал верблюд. Юрий видел, как хан повернулся к жене, что-то сказал ей негромко, она ответила ещё тише.
«Советуется, — догадался Юрий. — Господи, прекрасная ханша, остуди его гнев, подскажи доброе решение, век буду молиться за тебя, несравненная».
Прочла ли молодая ханша что-то во взгляде русского, и тоже молодого и красивого, князя или услышала его мысли, не дано было узнать Юрию, но в тот миг и потом он всегда был уверен, что именно она спасла его от смерти.