— Вот так будет лучше, — ухмыльнулся Сарык.
— Конечно, лучше. Тогда все кони, весь обоз будет ваш. Князь наверняка будет везти много подарков. Но ещё раз говорю, постарайся разминуться с Ахмой.
— А если он будет ворочаться вместе с Михаилом?
— Вряд ли. Но если случится так, то и Ахму прикончите. На кой такой свидетель.
Напоив как следует Сарыка, Кавгадый отпустил его и спросил князя Юрия:
— Ну как? Ты доволен?
— Очень доволен, Кавгадый. Если он сделает всё, как ты велел, это будет замечательно.
— Сделает. Сарык воин исполнительный, тем более что там светит богатая добыча. Князю Михаилу не быть в Орде.
— Дай Бог, дай Бог, — перекрестился Юрий Данилович.
Перед отправкой Ахмы на Русь к хану явился Алчедай.
— Мой повелитель, отмени своё решение о сыне Михаила Константине.
— Почему?
— Потому что, если князь узнает об этом, он не поедет к нам.
— Тебе этого мальчишку, никак, жалко стало?
— Жалость, повелитель, удел женщин, а я воин. Если орлёнок умрёт в ловушке, то уж старый орёл никогда не попадётся в неё.
— Ха-ха. Ты, пожалуй, прав, Алчедай. Вели выпустить мальчишку и накормить. Пусть живёт приманкой старому орлу. Хе-хе-хе.
28. ОРДА ЗОВЁТ
Когда из Москвы привезли тело убитого Александра Марковича, это явилось для князя Михаила тяжёлым ударом. На похоронах пестуна он искренне и горько плакал. И начинал понимать, что теперь мира с Москвой никак не может быть, по крайней мере, пока там сидит Юрий Данилович. Надо мстить ему. Но как?
— Не надо, Миша, не надо, — уговаривала его Анна Дмитриевна. — Так вы никогда не кончите, не остановитесь.
— Но ты понимаешь, убить посла — это же непростительное коварство, подлость. И кого? Моего кормильца, за всю жизнь мухи не обидевшего.
— Конечно, это подлость. Я с тобой согласна. Но, наверно, князь Юрий так решил отомстить за жену. Как его за это судить?
— Ты же знаешь, что я-то не убивал её.
— Знаю. Но она была у тебя, и ты отвечал за жизнь её, надо было лучше сторожить, Миша. Прошу тебя, смири свой гнев. Лучше подумай, как оправдаться перед ханом. Юрий-то, сказывают, уже поехал в Орду. Представляешь, как он обнесёт тебя хану?
— Да уж, представляю.
Михаил Ярославич понимал, что в Орде ждут его большие неприятности, возможно, и смерть. Некоторые из бояр не советовали ехать:
— Ты всё равно там не оправдаешься, князь. Убеги лепш к свеям, в немцы ли, пережди, пока гнев хана пройдёт, сердце умягчится. И воротишься.
— Хорош же я буду великий князь, если от зла бегать буду.
— Ты первый, что ли? Эвон Дмитрий Александрович от братца Андрея сколь бегивал. И ничего.
Старший сын, Дмитрий Михайлович, говорил отцу:
— Давай, отец, я за тебя поеду. Будь что будет.
— Нет, сынок, загораживаться детьми я не стану. Жалею уж, что Константина отпустил туда. Всё не ворочается, а ведь давно бы должен. Видно, держит его Узбек, не отпускает.
Отчего-то медлил Михаил Ярославич. Знал, что ехать надо, а медлил. Возможно, оттого, что собирал подарки, без которых, понятно, в Орду ехать нельзя. Для ханши сшили соболью шубу и шапку, для хана изготовили бахтерец с позолоченными пластинами, саблю с рукоятью, изукрашенной драгоценными камнями, и боевой лук из корня старой лиственницы. Много кое-чего и другого предполагалось везти, но, конечно, более всего главного богатства Руси — драгоценных мехов, очень ценимых в Орде и всегда желанных.
В глубине души надеялся Михаил Ярославич умилостивить хана, помнил его хорошее расположение к себе. Неужто не поймёт Узбек, что он, Михаил, не имеет никакого отношения к смерти сестры его? Что смерть её ни с какой стороны не выгодна Михаилу? Что если даже она отравлена, то недругами Твери. Кем? Только Всевышний знает, нам, смертным, не дано сие провидеть.
Правда, одна старуха — ведунья с Затьмацкого посада — твёрдо сказала, что здесь рука бабы, живущей вне Твери. Но как ей верить? Да и где искать ту бабу, что живёт вне Твери? А старуха клянётся, что видит её как живую: мордатую, мясистую и небедную. Даже одежду её описывает.
Но мало ли чего бабке на старости лет не помстится. Не везти же её по княжеству искать мордатых и мясистых. Бабке почти под сотню, с печи не слазит, на второй же версте рассыплется.
Первого серпеня[216] 1318 года выехал Михаил Ярославич из Твери на нескольких подводах в сопровождении полусотни гридей и милостников. Провожать его поехала вся семья — все дети и Анна Дмитриевна с маленьким Василием на руках. Старшие сыновья, Дмитрий и Александр, ехали вершними, сам князь Михаил ехал с женой в лёгкой тележке, держа на руках Василия.