— А с убогих?
— С убогих не брать.
— Как не брать? Он у храма сидит-просит, за день столь имеет, что мне в месяц не заработать.
— Верна-а-а! И с убогих надо. Чем они лучше?
Степан Душилович слушает все выкрики, ждёт наиболее приемлемый, чтобы выделить его и поддержать, сообщив всему вечу. Конечно, по двадцать гривен с вятших — это многовато, чего уж там. А с мизинных по ногате — маловато. Наконец надоела Душиловичу эта бестолковщина, поднял руку, прося тишины. И когда площадь немного успокоилась, сказал:
— Что нам мудрить, господа новгородцы. Ещё при Ярославе Мудром наши предки сбирали всем миром деньги на войско[140]. Давайте положим, как они тогда положили!
— А как? По скольку? — вскричали мизинные, конечно не знавшие, что было почти триста лет тому назад.
— Тогда наши пращуры приговорили с простого человека четыре куны...
— Праль-на-а-а!.. — завопила толпа.
—...Со старост по десять гривен, с бояр по восемнадцать...
С пращурами вече спорить не стало. Приговорили. Тут же постановили немедленно десятским идти по дворам, сбирать приговорённые деньги, сдавать их сотским, а тем уже нести их на владычный двор и сдавать выбранным для того вятшим. Поскольку общая сумма виделась громадной, было ясно, что могут найтись шустрые, которые соблазнятся руки погреть возле кучи серебра. Таковых вече заранее приговорило к сбрасыванию в Волхов с Великого моста, то есть к утоплению. Попробуй позарься.
Деньги ещё собирались, а выборные вятшие во главе со Степаном Душиловичем и посадником Андреем Климовичем выехали навстречу поганым, начавшим уже хозяйничать на новгородских землях. Когда новгородцев доставили к шатру салтана Дюдени и они вошли внутрь, то обалдели от увиденного: князь Андрей Александрович — сын легендарного Невского — сидел на кошме бок о бок с поганым Дюденей и как ни в чём не бывало потягивал из пиалы их питьё поганское! Знали они, что он идёт с Дюденей, но чтоб вот так, едва ли не по-братски, из одной чаши с нехристем! Ужас!
Даже у речелюбивого Душиловича язык к гортани присох. Однако князь Андрей, ни капли не смутясь, молвил, словно давно ждал их:
— Ну, наконец-то явились. А то мне уж и перед Дюденей неловко. Он рвётся вас на щит брать, а я говорю: погоди, мол, в Новгороде люди разумные. Ну, садитесь, не стесняйтесь...
Тут, видно, вспомнил князь, что не он в шатре хозяин, обернулся к татарину, спросил:
— Ты позволишь, салтан Дюденя?
— Позволю, — кинул тот важно.
— Располагайтесь, — оборотился вновь Андрей к прибывшим. — Андрей Климович, ты, как старший, вот тут, а ты, Степан Душилович, вот там...
— Старший у нас Душилович, — промямлил посадник.
— Ну и тем лучше. Скорей договоримся, — не смутился князь, не сморгнув и глазом.
— Ну что, уважаемый салтан, Новгород желает миром кончить твой поход, — начал Степан Душилович. — Ты уж доказал свою силу и непобедимость. Что толку, если разоришь ещё один город?
— Х-хе-хе, — осклабился Дюденя. — Новгород десяти других стоит. Я знаю.
— Мы же исправно выход платим, за что же на нас гроза твоя?
— Зачем князя Андрея обижаете, друга нашего?
— Кто ж его обижает? Мы, пожалуйста, хоть завтра его на стол великий посадим.
— А где Дмитрий? Куда Дмитрия спрятали?
— Нет его у нас. Истинный Христос нет, — перекрестился Степан.
Дюденя переглянулся с Андреем, тот мигнул ему едва заметно.
— Ну и каков выкуп предлагает Новгород? — спросил татарин.
— Восемь тысяч гривен, — предложил Душилович.
— А почему не десять? — усмехнулся Дюденя, догадавшись, что новгородец оставил запас для надбавки.
— Ну хорошо, десять, — согласился Степан, для вида несколько поколебавшись.
— Ладно, — согласился Дюденя, — десять тысяч гривен и сто мешков хлеба.
— Помилуй, у нас хлеба своего мало, везём всегда с Низу, с Волги, а ты уж там, сказывают, закрома почистил.
— Тогда добавляйте.
— Ну, ещё две тысячи можем наскрести.
— Ладно. Ещё две тысячи гривен и саблю с золотой рукоятью и с ножнами в драгоценных камнях.
— Где мы её возьмём, салтан?
— Найдёте. В Новгороде есть.
Душилович перехватил взгляд татарина, сверкнувшего в сторону Андрея. Подумал: «Князь знает, каналья, у кого такая сабля. Молчит, собака. Не хочет себя до конца выдавать. Ну ничего, посадим на стол, скажет, куда денется».
— Хорошо, салтан, будет тебе сабля.
— И князя Андрея на великий стол.
140