Войдя в раж, хотели добить и пленных, но от князя прискакал воин с приказом: «Пленных не трогать!»
— Зачем они нам? — сказал тысяцкий. — Кормить?
— Будем кормить, — отвечал Андрей Александрович. — Но за работу.
Обезоруженных пленных вывели из крепости, сбили в кучу. Среди них был и воевода Стен, раненный в голову.
Подъехал в сопровождении гридей великий князь в ярко-жёлтом лисьем малахае.
— Так, господа свей, мало вас мой отец учил, так ныне и мне довелось. Там, — указал князь на Неву, — мои воины долбят прорубь, в которой намерены вас топить. Но я решил дать возможность остаться живыми тем, кто этого желает. Для этого всего-навсего надо разрушить то, что вы выстроили на нашей земле — вашу Ландскрону, или, по-нашему, «Венец Земли». Вы себя венчали, а теперь развенчивайтесь.
Князь умолк, поискал взглядом в толпе пленных кого-то, нашёл, сразу определив воеводу. Подъехал к нему.
— Ты неплохо командовал защитой, теперь покомандуй срытьем крепости.
— Никогда, — отвечал гордо Стен.
— Ну что ж, пеняй на себя, — вздохнул князь Андрей и, обернувшись, скомандовал: — В прорубь его.
Подбежали дюжие гриди и, заломив воеводе руки, потащили его на лёд. Князь, щурясь недобро, спросил толпу:
— Кто ещё хочет следом за ним? Выходите.
Никто не вышел.
— Тогда приступайте. Можете для облегчения использовать наш таран. Кто будет замечен в отлынивании от работы, немедленно последует за воеводой. Еда у вас своя, повар свой. В три дни чтоб на месте Ландскроны было ровное поле.
Когда ехали в лагерь, посадник сказал:
— Не управятся они в три дни.
— Пусть славяне помогут.
Новгородцы не только охраняли пленных, но и действительно стали помогать им разрушать крепость, чтобы скорее можно было отправиться домой. Никому не хотелось торчать в этих пустынных и тоскливых местах.
Ландскрону развалили, часть камней побросали в реку, часть разбили, искрошили, разметали. После срытия крепости полки отправились назад, уводя и пленных, которых решено было использовать для обмена. Только одного, самого крепкого, великий князь отпустил домой, и то лишь для того, чтоб он передал его грамоту. В ней князь предупреждал маршала, что и в дальнейшем с его притязаниями будут поступать так же, как с крепостью и с воеводой Стеном. Грамота кончалась советом взглянуть маршалу на свои уши: «...Видишь их? Нет. Вот так никогда не видать тебе и земли Русской». Не посрамил князь Андрей имени своего отца. Не посрамил, хотя и красовался в татарском малахае.
16. ОПЛОШКИ
Всякий уважающий себя удельный князь имел дружину. Кто большую, кто поменьше — в зависимости от средств, которыми располагал. А средства зависели от величины удела, с которого собиралась ежегодная дань, и, конечно, от количества народа, проживавшего на этой земле.
Поэтому каждый зорко следил за соседями, дабы при случае урвать себе кусочек земли или веску, а то и город, но ни в коем случае не дать ограбить себя.
Фёдор Ростиславич болезненно переживал потерю Переяславля, хотя старался не показывать вида. Именно поэтому решил он вернуть себе Смоленск[165], где сидел когда-то до женитьбы. Не важно, что там княжил его родной племянник Александр Глебович, важно, что это его дедина — Фёдора Ростиславича, там он родился, там вырос. И он, вооружив дружину, отправился в Смоленск, послав с дороги племяннику грамоту: «Ступай из моего города».
Но, подойдя под стены Смоленска, получил дерзостный ответ от племянника-сопляка: «Милый дядя Фёдор Ростиславич, ты заблудился, твой город у тебя за спиной и называется Ярославлем».
— Ах ты, щенок желторотый, — воскликнул в гневе князь Фёдор и повёл дружину на приступ.
Однако «щенок» ответил такой густой стрельбой из луков и копий, что вынудил ярославскую дружину откатиться назад, потеряв несколько человек убитыми и волоча за собой того более раненых. Досталось и самому князю: стрела пробила ему правое ухо, поднырнув под бармицу. Чуть бы левее — угодила бы в глаз.
Прижимая левой рукой к правому уху кусок ветоши, правой рукой Фёдор Ростиславич строчил «щенку» ещё более грозное послание: «Александр, поди вон, а то будет хуже». Однако тот и ухом не повёл.
— Ну и молодёжь пошла, — ворчал князь Фёдор. — Никакого уважения к старшим.
Он ещё несколько раз слал дружину на приступ, но всякий раз она возвращалась несолоно хлебавши. Потеряв под Смоленском едва ли не треть дружины, Фёдор Ростиславич стал приискивать повод к отступлению. Даже подумывал объявить причиной своё пробитое ухо, хотя понимал, что это прозвучит несолидно и унизительно для его княжеской чести.
165