— Нет.
— Вот видишь. Я и говорю, у нас карают всегда невинного. Давай выпьем за его невинную душу.
Опять князь Данила сам наполнил чарки. Выпили «за невинную душу» отца Константинова.
В это время бесшумно отодвинулся полог на входе и показалось лицо милостника Данилова. Он выразительно кивнул князю и мигнул: всё, мол, готово. Князь Данила лишь головой слегка мотнул вбок: «Понял. Исчезни». Также бесшумно полог опустился, краснорожий милостник исчез.
Хмельной мёд на гостя подействовал: исчезла настороженность, пропала некоторая скованность в движениях. Он даже пожелал сам наполнить по третьей чарке, взяв корчагу, стал наливать. Наполняя свою, плеснул через край на ковёр. Улыбнулся:
— A-а, где пьют, там и льют.
— Верно, — подтвердил князь Данила, усмехнувшись, и пошутил вдруг: — Пить так пить, сказал котёнок, когда его несли топить.
Константин засмеялся шутке, взял свою чарку.
— Ну, теперь за твоё здоровье, Данила Александрович. Хороший ты человек.
— Спасибо, князь Константин, — отвечал вполне искренне Данила.
Они добили-таки всю корчагу. И Константин Романович было засобирался.
— Однако, пожалуй, пора домой. Спасибо тебе, Данила Александрович, за угощение, за сердечный приём. — Он поднялся с ковра.
— Не за что, Константин Романович, но тебе придётся с домом погодить, — встал князь Данила.
— То есть как?
— А просто. Я к тебе незваным явился, а ты ко мне званым поедешь, дорогим и почётным гостем станешь в Москве.
— Погоди, погоди, — тряхнул Константин хмельной головой. — Так ты что? Меня приглашаешь? Или?..
— Или, или, Константин.
— Но у меня ж княжество. Дружина.
— За княжеством мой наместник приглядит.
— Ты что, серьёзно? — начал трезветь князь Константин.
— Шучу, князь, шучу, — взял крепко Данила гостя под локоть и повёл к выходу. — Иди. Взгляни на своих гридей, сколь ревностны они в бережении князя своего.
Князь Данила подвёл Константина к лежащим на земле умерщвлённым воинам.
— Взгляни. Экие красавцы, один к одному.
— Боже мой! — воскликнул Константин Романович, схватившись за голову, из которой мгновенно вылетели остатки хмеля. — Что ты наделал? Что ты наделал, князь!
— Сами виноваты, — сухо ответил Данила. — Не всё пьётся, что подаётся.
— Но ты ж... вы ж убили моего крёстного сына.
— Это который?
— Вот, — указал Константин на молодого кудрявого воина.
— Откуда ж нам было знать, что с тобой и крестник явился. За него прости великодушно, Константин Романович. Знали б, разве позволили б?
Рязанский князь стоял над своими поверженными телохранителями, покачиваясь. Не от хмеля, а от неожиданного горя, свалившегося на него. Потом взглянул в глаза Даниле:
— За что ж ты их эдак-то?
— Крови не хотелось, крика лишнего, — спокойно ответил Данила Александрович.
— Ну, а со мной как? Может, начнёшь, как татары с отцом моим, вырвешь для начала язык мне?
— Ну, что ты, князь Константин, разве я похож на злодея? Я ж тебе сказал, поедем в Москву, поживёшь у меня в чести и холе. В шахматишки перекинемся[168].
— А город мой, княжество?
— Я же сказал, мой наместник присмотрит. Ежели понадобится, и от Орды заслонит. В случае чего и я подмогу. А за крестника прости, — приложил Данила руку к сердцу. — Каб знал, разве б посмел?
И в глазах и в голосе такая искренность слышалась, что не хотя поверишь. Но князь Константин Романович уже не верил. «Старая лиса. Подлая, коварная лиса, — думал с горечью он. — Чем же ты от поганых-то отличаешься? Чем?»
А тот словно услышал мысли.
— Я же, чай, не татарин какой. Христианин. Разве б я посмел крестника-то? Да не в жись. Оплошал, вишь.
17. ДМИТРОВСКОЕ ДОКОНЧАНЬЕ
Великий князь Андрей Александрович велел брату Даниле и племянникам собираться в Дмитрове. В разосланных всем грамотах так и написал: «...дабы свершить нам докончанье, кто чем владеет, тем и владеть всегда должен».
Встретив брата Данилу, после приветствий спросил как бы нечаянно:
— Что ж Константина-то не привёз?
— Какого Константина?
— Не придуривайся. Рязанского, конечно.
— A-а. А я думал... Ну он у меня в почётных гостях обретается.
— А не в пленных разве?
— Что ты? Мы с ним, считай, с одного блюда едим.
— Только у его тарели края обгорели, — съязвил князь Андрей.
— О чём ты говоришь, Андрей? Мы и на ловах стремя в стремя, вечерами в шахматишки режемся.