Воевода покряхтывал:
— Однако у Смоленска стены крепкие[175], там многие князья обожглись, взять того же Ростиславича.
— Ничего, ничего, — успокаивал князь, — мы не обожжёмся, Фёдор Александрович.
Спрашивал своего милостника:
— Верно, Романец?
— Верно, князь, — склабился гридин. — От Смоленска только пух и перья полетят.
— Ну вот, а мы из этого пуха подушек наделаем, — шутил Юрий Данилович, подмигивая Романцу.
Тот от княжеского внимания на седьмом небе обретался, хохотал, откидываясь на заднюю луку:
— Ну, ты скажешь, Юрий Данилович. Ха-ха-ха-ха.
Однако, когда полк поравнялся с Можайском, от Смоленской дороги до него было не более трёх поприщ, князь приказал остановиться и собрал к себе сотских.
— Итак, други, мы у цели.
— Как? Уже? — запереглядывались начальники.
— Да. Сейчас изгоном берём на щит Можайск. Там нас не ждут, тем лучше.
— А Смоленск?
— Смоленск оставим до другого раза. Мирных не трогать, город не жечь. Увижу зажигальника, убью на месте.
— Что уж так строго-то, князь, — усомнился один из сотских. — Раз на щит, значит, и на поток.
— Потому что город будет к московскому уделу присовокуплён, а какой дурак свой двор поджигает?
И Можайск был захвачен столь стремительно и врасплох, что приворотная стража не успела даже сполох ударить. А увидев такую тьму вооружённых воинов, да ещё ж и русских, не захотела драться, вполне оправдав себя:
— Чай, не поганые. Свои.
Но «свои» вели себя нисколько не лучше поганых. Где-то, ухватив девку, потащили в сарай сильничать, у кого-то во дворе стали колоть борова, визжавшего на весь город. Кого-то стегали у конюшни плетьми за то, что утаил выпеченный свежий хлеб. А попробуй утаить свежий-то, когда он за поприще чуется голодным воинским носом. И хлеб отберут, и спину в благодарность разрисуют.
Самого князя Святослава Глебовича[176] захватили прямо в опочивальне. Гремя промерзшими сапогами, ввалился туда в сопровождении воеводы и нескольких гридей сам Юрий Данилович. Спросил с издёвкой:
— Что, брат, не дали выспаться?
— Кто такие? Какого чёрта вам надо? — вскричал Святослав, натягивая кафтан.
— Если ты чёрт, то тебя.
Юрий Данилович только локтем Романца толкнул, тот смекнул, что от него требуется, отчеканил торжественно:
— Князь! Пред тобой Юрий Данилович, князь московский и переяславский.
— A-а, уже взорлил, молодец. Скоро ты на крыло встал, — молвил с плохо скрытой усмешкой Святослав.
— Будешь злоречить, в колодки забью, — бледнея, процедил Юрий.
Святослав Глебович внимательно посмотрел в глаза победителю, подумал: «А ведь забьёт, очи-то волчьи». И промолчал.
Из житницы княжеской выгребли всё зерно, Юрий не забыл предупреждение воеводы о грядущем неурожае, поэтому и забрал всё за себя. Задерживаться долго в Можайске не стал, дабы не возбуждать население против Москвы. А чтобы запомнили его жители как справедливого князя, не чуждого права, велел перед отъездом повесить на Торге одного насильника, во всеуслышание объявив его вины. И отправился назад в Москву, назначив Можайску своего наместника.
И удивительно, можайцам запомнилась именно эта казнь московского насильника. Рассуждали меж собой:
— А князь-то справедлив, ничего не скажешь.
— Говорят, он и зажигать город запретил, смерть зажигальнику обещая.
— Хороший князь. Правильный.
И почему-то почти никто не вспомнил Святослава Глебовича, которого как пленного повёз за собой в Москву Юрий Данилович.
Унижать достоинство пленного князя Юрий не стал, более того, он ехал верхом на коне рядом с победителем. В пути Святослав поинтересовался:
— Ну и что ж ты собираешься со мной делать, князь?
— Суп из тебя сварю, — усмехнулся князь Юрий.
Романеи, ехавший сзади, захихикал. Святослав Глебович оглянулся на молостника, прищурился с презрением. Тот умолк.
Но, видно, князь Юрий не забыл вопроса пленника, где-то часа через два стал отвечать:
— Надо тебе, Святослав Глебович, приискать другой стол.
— Да ты уж приискал мне, — похлопал по луке седла Святослав.
Юрий взглянул вопросительно.
— Вот кощеево седло[177], — пояснил Святослав.
— A-а, ерунда, — отмахнулся Юрий, на этот раз спустив ехидство пленнику. — Я тебе всерьёз, а ты зубоскалишь. Где-то на полудне у тебя, кажись, есть родственники?
175
176