— Я… — Растерянна, удивлена, потеряна. — Ладно?
Молли хихикает.
— Приятно познакомиться, Ладно! Ты потрясающе выступила на сегодняшнем шоу. Ты как горячий опасный сексуальный котенок, который может играть на гитаре даже лучше, чем вон тот придурок. — Она кивает через комнату, туда, где ритм-гитарист Cutting the Line пьет Cîroc[11] прямо из бутылки, а затем улыбается Шону. — Так ведь, Шон?
И тут у меня в голове щелкает, что означали эти хищные улыбки. Они видели, как я поцеловала Шона. Они знают Вэна. Вэн знает Адама, Джоэля, Майка.
Черт, черт, черт.
— Перестань быть занудой, Молли, — ворчит Никки. — Шон, мы одолжим Кит на минутку. Иди искупайся в бассейне или еще что-нибудь.
Я следую за ними, потому что у меня нет выбора. У них есть невысказанный шантаж, и мне есть что терять. Мы с Шоном не готовы к тому, что мир узнает о нас, потому что, честно говоря, я даже не уверена, что мы есть. Я ему нравлюсь… я так думаю. А может, ему просто нравится целовать меня. Может быть, мы просто друзья с привилегиями.
Боже, неужели мы друзья с привилегиями? Я что, приятель по траху, как сказал Кэл?
Девушки ведут меня через открытые стеклянные двери на балкон, с которого, я не сомневаюсь, открывается лучший вид в городе. Горизонт мерцает передо мной, коллекция сверкающих небоскребов, которые не идут ни в какое сравнение с волшебным люксом позади меня. Но здесь, снаружи, я окутана тенью.
— Итак, вы с Шоном… — начинает Никки, но уязвимая девушка, которой я была рядом с Шоном, осталось где-то рядом с ним, и я обрываю ее.
— Зачем мы здесь?
Она смотрит сквозь стеклянную стену, отделяющую балкон от номера. Внутри все смеются и безумствуют, но ее голос апатичен, когда она говорит:
— Нам было скучно.
— Так между тобой и Шоном что-то есть? — взволнованно спрашивает Молли, но, увидев озабоченное выражение, которое, должно быть, отражается на моем лице, она поспешно добавляет: — О, не волнуйся, мы никому не скажем!
— Это ведь секрет, верно? — спрашивает Никки, и я наполовину признаюсь ей.
— С чего ты взяла?
Мой вопрос заставляет Молли усмехнуться, и я поворачиваю голову в ее сторону. Мне понадобится физиотерапия от хлыстовой травмы, если эти девушки не перестанут отвечать друг за друга.
— Мы знали, что Джоэль и Ди были вместе еще до того, как они сошлись.
— Вы знаете Джоэля и Ди?
— Я получила первую оригинальную футболки от Ди! — визжит Молли, и Никки улыбается ей. — Но мне нравится твоя. Этот топ реально секси.
Я смотрю вниз на свою разрезанную фиолетовую рубашку, чувствуя себя так странно, находясь здесь с двумя очень женственными девушками. Думаю, что тоже должна вести себя как девчонка, но… э-э-э… как?
— Спасибо…
Никки поворачивается и прислоняется спиной к стеклу. В туфлях на каблуках, шортах и соблазнительном топе, я уверена, что она привлекает гораздо больше внимания, чем уникальные произведения искусства, разбросанные по всему люксу. Легкий ветерок отбрасывает ее волосы назад.
— Так и почему это большой секрет?
— Все сложно, — честно отвечаю я.
Сначала мы хранили этот секрет ради забавы, но теперь это происходит по миллиону причин — ни одна из которых больше не кажется достаточно хорошей. Потому что я понятия не имею, чего хочет Шон, и не хочу ставить себя в неловкое положение, спрашивая об этом. Что, если он скажет, что хочет, чтобы мы навсегда остались тайной? А что, если он скажет, нет? Когда он узнает, что я хочу от него больше, чем он, вероятно, готов дать, прекратятся ли поцелуи? Пройдет ли еще шесть лет, прежде чем он снова позвонит мне?
Безрассудная часть меня почти хотела бы, чтобы Адам, Джоэль или Майк поймали нас, когда мы целовались. Тогда бы секрет раскрылся и это бы не зависело от меня. Но это все еще секрет — и он все еще мой.
— О, милая, — говорит Никки, похлопывая меня по плечу. — Так всегда бывает.
Я благодарна Адаму за то, что он появился несколько минут спустя на улице, чтобы перекурить и прервать расспросы девочек обо мне и Шоне. Я практически втягиваю его в разговор, а Никки и Молли ведут себя достаточно хорошо, чтобы действительно начать мне нравиться. Они, кажется, не так отчаянно нуждаются во внимании, как другие девушки здесь, но, может быть, это просто потому, что они не нуждаются в нем.
Мы говорим о гастролях и автобусах. Говорим о Роуэн и Ди. И когда сигарета Адама превращается в тускнеющую красную вишенку в темноте, он разбивает ее о свой ботинок, и мы все возвращаемся внутрь. Мы вчетвером проходим мимо гостиной зоны, где барабанщик и бас-гитарист Вэна болтаются с группой других людей. На столе сигареты с марихуаной, бутылки и всякая всячина, которую лучше не рассматривать слишком пристально и не задавать лишних вопросов. Я позволяю комнате с бассейном увлечь себя, вхожу внутрь и лавина пузырей обвивается вокруг подошв моих ботинок. Джакузи в углу переполнено полуголыми цыпочками и ванильной пеной, Никки игнорирует девушек, зовущих ее, когда бежит прямо к Вэну. Он сидит на противоположной стороне бассейна, в импровизированной гостиной с кожаными диванами и креслами, которые выглядят так, будто их перенесли из какой-то другой комнаты. Остальные ребята из моей группы с ним — кроме Джоэля, который бомбочкой бросается в бассейн. От его падения вода летит к потолку, и мой взгляд путешествует вверх к светодиодным огням, разбросанным в темно-синем потолке. Эта комната такая же волшебная, как и весь номер, даже когда брызги хлорированной воды мочат мои изодранные черные джинсы.