Лунный свет отливал медью на изгибах крыльев и на запыленной ручке дверцы автомобиля.
— Подавайте мне вещи, — сказал Оканья, откидывая заднее сиденье.
Маурисио и Хустина вышли с гостями. Шофер грузовика глядел на них из освещенного проема двери. Фелипе стал укладывать свертки во внутренний багажник. Потом усадил членов семьи. Петра сказала:
— Не толкайтесь, дети, не толкайтесь, всем места хватит.
Хустина стояла перед машиной, скрестив руки на груди.
— Слушай, я должен заплатить тебе за выпивку и кофе, — обратился Фелипе к Маурисио и вытащил бумажник.
— Скройся с глаз!
— Ну что это еще такое? — схватил его за рукав Оканья. — Сейчас же скажи, что я тебе должен.
— Ладно, ладно, пошутил и довольно.
— Да послушай, мы же не сможем к тебе больше приезжать. Получи, пожалуйста.
— Поезжай, поезжай!
Петра из машины смотрела на растерянное лицо мужа.
— Еще чего не хватало! — воскликнула она.
Маурисио подталкивал Оканью к машине.
— Садись ты, садись, вы же торопитесь, не теряй время.
— Какое там торопимся! Это не дело, Маурисио.
Маурисио засмеялся. Тут вмешалась Петра:
— Послушайте, Маурисио, это ни на что не похоже. Мой муж хочет заплатить за то, что мы заказали, и вы должны получить с нас хотя бы из вежливости. Вы лишаете нас возможности приехать к вам еще раз.
— Ничего, ничего, в Мадриде у вас будет и время и возможность пригласить меня. Вот там будете платить вы. А здесь угощаю я — и дело с концом. Садись, Оканья.
— Ну ладно, это тебе так не пройдет. Честное слово, ты у меня еще вспомнишь.
Он влез в машину. Петра сидела впереди, рядом с ним. Хустина облокотилась на окошко машины.
— Счастливо доехать до Мадрида, — сказала она, обращаясь к теням внутри автомобиля, лиц было не разобрать.
Заурчал мотор, с четвертого раза он завелся. Фелипе Оканья высунулся из машины.
— Прощай, злодей! — улыбнулся он. — Помни, я уезжаю очень сердитый на тебя!
— Ладно, ладно, трогай, — сказал Маурисио, — не то совсем поздно будет.
Он помахал рукой перед окнами, прощаясь с тенями, прижатыми друг к другу на заднем сиденье. Брызнул желтоватый свет; машина медленно тронулась. «До свидания, до свидания, до свидания!» Хустина отняла руки от окошка, и такси выехало на дорогу. Неподвижные фигуры отца и дочери остались позади, возле снопа света, падавшего из открытой двери. Они стояли, пока машина, подняв облако пыли, закрывшее огромную восходящую луну, не выехала на шоссе.
— Тихо! Послушайте все! Вы будете меня слушать?
Фернандо размахивал бутылкой, стоя посреди сада в полосе света, лившегося из окна кухни, так что видны были его лицо, грудь и сверкающее стекло бутылки. Он кричал в темноту, по направлению к столам, за которыми шумели его товарищи, требуя музыки и снова музыки.
— Послушаем, что хочет этот! Помолчите! Пусть говорит, внимание!
— Патефончик подыхает от усталости, — сказал Рикардо. — Его таскают целый день!
— И разок чуть не грохнули.
— Пусть выскажется!
— Треп какой-нибудь. Давайте не дадим ему говорить, — тихонько предложил Рикардо. — Как откроет рот, так завоем.
Из тьмы ночного сада, скрывшись в зелени, все смотрели на Фернандо, стоявшего на свету.
Мели сказала Сакариасу:
— Воскресенья проходят одно за другим так, что и вспомнить нечего.
— Но кое-какие воспоминания останутся, — ответил Сакариас. — Посмотри, посмотри на кота…
В кустах послышалась какая-то возня, зашуршали листья. Под стульями мелькнула быстрая хищная тень.
— Для него все дни — воскресенья.
— Или будни, — возразил Сакариас. — Мы этого не знаем.
Теперь они оба обратили внимание на Фернандо. Тот уже терял терпение:
— Так будете вы меня слушать или нет?
Сакариас крикнул:
— Выкладывай, что там у тебя, Муссолини!
— Зачем? Дайте ему два реала и пусть замолчит.
Фернандо сделал движение, будто собрался отойти, свет на мгновение вспыхнул на никелированных деталях патефона, стоявшего в глубине сада.
— Хватит вам! Дайте парню сказать! Говори, что ли!
— Так хотите или нет, чтоб я говорил?
— Слушай, ты будто собрался крестить этой бутылкой океанский лайнер! Скажи, как ты его назовешь?
— Что, что? Ну и назову: «Профиден»[25] или «Юная Рикарда». Как тебе больше нравится?
— Да все равно он пойдет ко дну, как ты его ни назови. Ну, говори, послушаем, что там у тебя за сенсация.
— С твоего разрешения. Так вот, ребята, — обратился он ко всем, в том числе и к пятерым, сидевшим за отдельным столиком, — я хочу только сказать, что надо как-то упорядочить наше веселье. Пока что весь день была сплошная неразбериха, один туда, другой сюда, и никому никакого проку…