— Все дело в характере и в том, кто к чему привык.
— А сейчас меня тоска берет из-за того, что те двое все не идут и мы не можем поесть. Все вокруг едят, а мы тут пока что с голоду помираем.
— Да, скоро уже три, — вздохнул Фернандо.
Он смотрел сквозь деревья на насыпь, где все ожидали увидеть спускающихся по лестнице товарищей.
— Да что они там так долго делают, скажите?
— Они уже большое дело сделали, что пошли, бедняги, — сказала Паулина. — И сами вызвались. Так что уж на них-то жаловаться несправедливо, это ясно.
— Конечно, только никто из нас и не жалуется, — возразил Сантос. — А вот желудок — тот протестует.
— Еще бы! Его молчать не заставишь, всегда режет правду-матку.
— И всегда в назначенный час, — живет по солнцу.
Себастьян поднял голову и повернулся к остальным:
— А вот мне в деревне больше всего нравится спелый инжир.
Все рассмеялись.
Мигель сказал:
— Мы здорово задержались. Они там, должно быть, проклинают нас.
— Это ты виноват, — отозвался Тито, — ты со своими поклонниками…
— Вот что значит слава, — рассмеялся Мигель. — А что я мог с ним поделать? Свою публику надо уважать.
— И кто это тебя так разрекламировал?
— Наверняка хозяин, он не первый год меня знает.
— А тот, другой, видно, вообразил себе, что ты — второй Флета[14].
— Не иначе.
Теперь они шли между виноградников, вдоль проволочной сетки. Сторожу неогороженного виноградника принесли обед, и он что-то жевал, поглядывая на свой участок. Вокруг никого не было. Послышалось натужное урчанье мотора, и на дороге показалось старенькое городское такси, шедшее от закусочных у реки навстречу Тито и Мигелю. Они посторонились, пропуская битком набитую пассажирами машину, которая, подскакивая на рытвинах, проехала к шоссе, подняв тучи пыли. Старик сторож выругался, проклиная воскресенье, такси, тучу пыли, осевшую ему на еду. Он быстро подобрал судок с земли и прикрыл крышкой. Поднял глаза на Тито и Мигеля — он не заметил, как они подошли.
— Не пообедать! — крикнул он им. — Пообедать и то не дают! Дерьмо! — Оттого что кто-то его слушал, старик еще больше распалился. — Сволочные воскресенья!!
Он высоко поднял судок и с размаху шваркнул его о землю. Фасоль и подливка так и брызнули, даже на виноградные кусты попали. Старик снова уселся, медленно вытащил кисет с табаком и книжечку папиросной бумаги; дрожащими от волнения пальцами принялся вертеть самокрутку. Тито и Мигель пошли дальше.
— Чудак, — сказал Тито, — выбросил свой обед…
— Ну, этот старик, видно, сердитый!
— Что толку выходить из себя? Чего он этим добился? Себе же хуже сделал.
— Вот именно. Только никто из нас не рассуждает, когда сам обижен. Многих неприятностей можно избежать, если уметь вовремя взять себя в руки.
Они уже подошли к спуску. Голоса, доносившиеся из рощи и из закусочных, сразу стали отчетливо слышны. Где-то аплодировали. Тито заглянул в кувшин:
— Лед не донесем. Он уже почти растаял.
Осторожно начали спускаться по ступенькам.
— Вот они! Наконец-то пришли.
Все засуетились. Отовсюду неслось? «Мигель! Мигель!» И Мигель смеялся, слыша эти восторженные крики. Им помогли поставить все, что они принесли.
— А что в кувшине?
— Вы ничего не забыли?
— Да нет же, нет.
Все рылись в сумках, отыскивая свои судки.
— Вот этот красный — мой.
— Ой, да тут лед! А для чего лед?
— А вина принесли?
— Да вот оно, не видишь, что ли?
— Ого! Очень уж много, по-моему!
— А где это вы раздобыли лимон?
— Ты так тянешь за лямку, что сейчас опрокинешь сумку!
— Давайте чуточку организованней!
— Скажи-ка, а кому этот лимон?
— Конечно же, дону Федерико Карамико.
— Какой шикарный…
— Ну и ну! И лед, и все прочее.
— Покажи-ка! Да он наполовину растаял.
— Еще бы! За то время, что они сюда добирались, и медный ключ растает.
— К столу!
— По парочкам: каждый баран со своей ярочкой!
— А кто же моя ярочка? — спросил Фернандо.
— Я! — ответила Мели. — Я твоя ярочка.
— Ах, ты? Ну, садись сюда, моя королева.
— Если б вы еще задержались, мы зажарили бы Даниэля, — сказал Сантос.
— Его, пожалуй, и не разгрызешь.
— Да, этот кусок тебе не по зубам. У Даниэля мясо наверняка на девяносто процентов из алкоголя.
— А остальные десять — молоко от бешеной коровки, — добавил Фернандо.
— Уж ты-то помолчал бы, — заметила Алисия. — Только благодаря ему отделался и не пошел за едой.