— Да замолчи ты, урод ярмарочный! — упрекнул его дон Марсиаль. — У тебя голос — как труба, будто булавки в уши втыкаешь!
— Еще кто из нас ярмарочный урод! Помолчал бы, ногастый![23] У тебя одна нога во Франции, другая — в Португалии!
— Вы только посмотрите на этот собачий огрызок! Еще смеет возводить на своего ближнего! Видать, перемудрили твои родители, производя на свет эдакое чудо морское! Преподнесли нам подарочек!..
Маурисио включил свет.
Из кухонного окна в сад упал сноп света. И рассеялся в неясном вечернем сумраке.
— Ну что ты скажешь, — воскликнула Петра, — вот-вот ночь настанет. Да уже темно.
В саду появился наконец Фелипе Оканья, он подошел к столику, где сидели его родные.
— Ну что ж тут такого, мы просто воспользовались музыкой. Это же никому не повредило. А патефон работал с большей отдачей.
— Да, конечно, но все же устроили толкотню. Кто вам мог в этом помешать?
— Ладно, давайте мы будем крутить ручку для следующей пластинки, разделим труды, и квиты, согласен?
Самуэль вытащил трубку для курения гашиша, раскурил ее и передал Сакариасу.
— Тоже мне два наркомана! — сказала Лоли. — Что за удовольствие тянуть эту дрянь?
— Поглядите на Фернандо, он уже завелся с теми ребятами.
— Куда он только не сует свой нос…
— И ты разрешаешь ему курить эту отраву?
Мария Луиса пожала плечами:
— Почему бы и нет?
— А может, у тебя воображение разыгралось! Думаешь, что с тобой отчаянный парень, и только потому, что он курит всякую дрянь.
— Ничего подобного. Просто, если ему нравится, зачем я буду мешать?
— Так ведь для здоровья очень вредно.
— Ну что же? Поставите еще пластинку?
— Подожди, отдохни хотя бы немного. У нас их всего пять, так и крутить одну за другой?
— Пять — это десять.
— Не у всех есть обратная сторона, кажется, у двух нет.
— Ну, пусть восемь. У нас и времени не хватит все их прокрутить.
— Ладно, Марияйо, мы сими знаем, детка. Не надо на нас давить, нам и без того тяжко, не приставай.
— А для чего себя обманывать?
— Так его, я его знаю!
— А что чувствуешь, когда куришь это? — спросила Мели Сакариаса.
— Попробуй, Самуэль набьет тебе трубку.
— Мне не решиться, страшновато. А что чувствуешь?
— Ну, плывешь.
— А что это такое?
Дорога шла вдоль чернеющей громады Альмодовара. Только один-единственный луч падал в темную пыль, бежал подле велосипеда. Но еще слабо поблескивал последний голубовато-серый отсвет на никелированном руле, возле рук Кармен, на соломе жнивья, на белых изоляторах столбов, которые несли сторожевую службу там, на западе, на плоскогорье. Позади высоко в небо подымался дым из трубы цементного завода в Вальдеррибасе, поднимался прямо в аспидное небо и, при полном безветрии, недвижно стоял над черными заводскими строениями, над пустынной площадью в Викальваро, над колокольней и едва различимым поселком. Кармен вздрогнула, потому что теперь стало слышно негромкое жужжание, бегущее по натянутым над их головой проводам.
Сантос посмотрел направо, за поле, на безлюдный склон Альмодовара: в полутьме сумерек белела мергелевая порода, утыканная черными пятнами кустов. Он остановился.
— Передохнем.
Стоя на дороге, Кармен распрямилась, потянулась. Сантос посмотрел по сторонам, не выпуская из рук велосипеда, и сказал:
— Поднимемся на эту гору?
— На какую? Вон на ту?
— Да это же ерунда: пройдем через поле, а там ничего не стоит подняться, самое большее восемьдесят или девяносто метров.
— Пожалуй, больше.
— Ты не хочешь посмотреть на Мадрид?
— А видно?
— Прекрасно видно. — Он свел велосипед с дороги и спросил: — Пойдешь или нет?
— А откуда ты знаешь, что видно Мадрид? С кем ты туда поднимался?
Она тоже сошла с дороги, и они пошли по полю вместе.
— Как-то раз с моим дядей Хавьером и еще одним сержантом, когда мой дядя служил в Викальваро, — они хотели пострелять куропаток. Держись за меня, если оступишься. Надо идти по борозде, ставь ногу одну перед другой, тогда не споткнешься.
— Мне боязно ступать в борозду. Там нет зверюшек?
— Конечно, есть, я думаю, и крокодилы и леопарды.
Сухая солома шуршала у них под ногами. Велосипед оставили у подножья горы, прислонив его к куче земли. Потом Сантос взял невесту за руку и помог подняться по склону. За их спиной, далеко внизу, по Валенсианскому шоссе машины шли уже с зажженными фарами.
— Скажи, что делать, если ты чуточку пьяна?
23
Ногастый — прозвище, которым дразнили испанцев на Кубе в XIX в., в особенности во времена борьбы за отделение от Испании.