Тогда произошла ужасная борьба между ними и теми, кто остался на корабле. Видя всё своё спасение в лодке, эти последние всеми силами старались помешать отрезать канат, толкали и били вёслами и палками пытавшихся сделать это. Эти же, в свою очередь, опасаясь, что лодка затонет, если в неё сядет слишком много народа, оборонялись не менее упорно. В эту минуту Ктезифон сильной рукой схватил канат, на котором держалась лодка, и притянул её плотно к борту «Фетиды».
— Живее, Харикл, — крикнул он и прыгнул вслед за другом, увлекая с собою и дрожавшего Навзикрата.
Несколько человек попытались последовать за ними, но это удалось лишь немногим, остальные попадали в море. Канат, перерубленный во многих местах топором, оборвался, и лодка отделилась от корабля среди громких проклятий оставшихся. Этим проклятиям суждено было скоро исполниться. В ту минуту, когда «Фетида» погрузилась в свою сырую могилу и замолк последний крик отчаяния погибавших, на лодку налетела исполинская волна и опрокинула её, поглотив всех, кому не выпало на долю сомнительное счастье ухватиться за какой-нибудь обломок погибшего корабля.
На следующий день взошло солнце и бледными лучами своими тускло осветило картину вчерашнего опустошения, о котором достаточно свидетельствовали плавающие обломки корабля и тела утопленников. Буря миновала, но море всё ещё было неспокойно, и волны, пенясь, разбивались о пустынные скалистые берега Эвбеи. В маленькой бухте, защищённой со всех сторон от бурного напора волн выступающими утёсами, лежало на берегу, немного в стороне, безжизненное, по-видимому, тело молодого человека. На коленях перед ним стоял раб, всеми силами старающийся оживить его совершенно окоченевшие члены. Он вглядывался в бледное, прекрасное лицо юноши и утирал пену и солёную воду с его прекрасных белокурых волос. В то время как он был так занят, вверху на скале показалась какая-то фигура. Судя по одежде и по находившимся при нём сети и корзине, это должен был быть раб, посланный своим господином, чтобы наловить к завтраку рыбы; он высматривал, не принесла ли ему вчерашняя буря ещё какой-нибудь другой добычи. Заметив внизу людей, он с любопытством спустился вниз.
— Что ты делаешь? — спросил он раба, который был так погружен в своё дело, что не заметил его приближения.
— О, — вскричал тот, вскакивая, — сами боги посылают тебя. Вчера во время бури погиб наш корабль, и нас выбросило на землю на одном из его обломков. От усталости и слишком долгого пребывания в воде господин мой потерял сознание. Помоги мне привести его в чувство.
— Глупец, — сказал рыбак, — и ты не воспользуешься случаем, чтобы сделаться свободным. Оставь его, он спит превосходно; ступай себе куда хочешь. Сегодня ты спасёшь ему жизнь, а завтра, быть может, он наденет на тебя цепь или ошейник. Ступай, говорю тебе; такого случая вновь не представится[94].
— Ты думаешь подобно многим, — возразил раб, — но сохрани меня Зевс, чтобы я покинул моего господина, с которым играл, будучи мальчиком, и жил столько лет на чужбине. Лучше иметь хорошего господина, чем быть свободным только по имени, а на деле влачить самое жалкое существование. Но оставим это; вероятно, господин твой живёт недалеко.
— Да, отсюда не будет и стадия, — сказал рыбак, — дом его лежит вот за этим пригорком.
— Беги же скорее, скажи ему, что один благородный афинянин потерпел здесь крушение, и попроси прислать вина и тёплую одежду, поторопись только; ты щедро будешь вознаграждён за свой труд.
Рыбак покачал головою; однако же положил сеть и корзину и удалился.
Раб продолжал своё дело; ему казалось, что бледное лицо принимает вновь живой оттенок. Он приблизил своё лицо к носу и рту лежавшего и положил руку ему на сердце.
— Дышит! — вскричал он, радостно вскакивая. — И сердце хоть слабо, но всё-таки бьётся.
Он схватил горсть тимиана, растёр его и поднёс к лицу молодого человека. Тот пошевелился и, открыв на мгновение глаза, снова закрыл их.
— Харикл! — вскричал верный раб. — Проснись!
Юноша снова открыл глаза и попытался приподняться.
— Ман, — сказал он слабым голосом, — ты здесь? Где мы?
— На твёрдой земле, — отвечал тот, — мы спасены.
— А Ктезифон? — спросил пробудившийся.
Раб отвернулся и молчал.
— Бедный Ктезифон, бедный Навзикрат, — говорил юноша с горестью, и слёзы катились по его щекам.
— Как знать, — сказал Ман, — может быть, и они спаслись. Когда я втащил тебя на доску, на которой нас принесло сюда, я видел, как они оба ухватились за обломок задней части корабля; он был настолько велик, что мог выдержать их обоих.
94
Случаи побега рабов были весьма не редки, отдельные случаи встречались постоянно, но число их особенно увеличивалось в военное время, благоприятствовавшее как побегам, так и восстаниям. Число рабов в Греции было чрезвычайно велико. Так, например, при переписи жителей Аттики во времена Дмитрия Фалерского на 21 000 граждан и 10000 метеков приходилось там 400 000 рабов. Что же касается числа рабов, принадлежащих отдельным гражданам, то число это хотя и бывало иногда весьма значительно, но не достигало никогда размеров, встречавшихся у римлян. Лишь незначительная часть находилась при господах, как прислуга; большинство же работало как земледельцы, ремесленники и в рудниках для своих господ или же для себя, но с платою им известной, определённой части заработка. Положение греческих рабов было гораздо менее тягостно, чем положение рабов римских, тем не менее, обращались с ними и смотрели на них совсем иначе, чем на людей свободных, а потому и наказания, назначенные за проступки и преступления их, были гораздо строже. К телесному наказанию свободный человек присуждался лишь в крайнем случае, раба же подвергали этому наказанию постоянно. Самым обычным наказанием, назначавшимся за бегство и за воровство, было клеймение, которое состояло в том, что на лбу выжигался какой-либо знак. Нередко надевали также цепи или ошейник. Все эти наказания могли быть налагаемы на раба его господином, но смертная казнь в Греции не могла быть совершена над рабом без суда, по произволу хозяина, как то было в Риме. Хотя опять-таки человек, убивший своего раба, должен был только очистить себя от этого преступления жертвоприношением. Убийство это считалось наравне с неумышленным убийством. Самое ужасное в положении рабов было то, что они, считаясь неправоспособными, не могли сами ничем оградить себя от несправедливости и жестокого с ними обращения. Единственным средством избежать жестокостей своего господина было искать защиты в Тезейоне или в другом каком-нибудь храме, после чего можно было принудить господина продать скрывавшегося там раба. Полную свободу рабы получали или от государства за оказанные услуги, как, например, за изобличение какого-нибудь преступления, хорошее поведение во время войны и т. п., причём, конечно, владелец был всегда вознаграждаем, или когда сам раб выплачивал господину данную за него цену.