Владимир недосказал, задумался. Он давно уже не верит в мирный исход, но зачем говорить об этом юноше?
Старый хан лучше понимал наследника без вотчины. Покачал головой и посоветовал:
— Умей терпеть, Володимир, умей дождаться нужного часа. Даже металл гнут, раскалив докрасна, а раньше — напрасный труд.
На рассвете — простились. Владимир не мог кочевать с народом Боняка, казалось, что передвигаться с гружёными возами, от одного стойбища к другому, долго. Жаль времени. На сытых лошадях, с проводником они сумеют выйти к землям Руси, а там...
Но через два дня путников окружил отряд хазарских наёмников и, не отнимая оружия, пленил. Воевать с полусотней дозорных бессмысленно, куда убежишь в степи, в заснеженном поле? Рано или поздно настигнут усталых лошадок и возьмут живыми или мёртвыми. Тогда Ким прошептал спутникам, словно в утешение:
— Вспоминается хан, да, Володко? Не колдун ли? Как напророчил? Могли жить с племенем, двигаться мало-помалу, да поспешили.
Крутко хмыкнул, поглядывая на ближних воинов, всё ещё не мог примириться с тем, что сдались без боя, ответил с упрёком:
— А ты? Разве не видел нашей участи? Что ж не подсказал? Дочь Боняка заглядывалась на Владимира. Не пускала, плакала. Верно, князь? Могли остаться...
Владимир отмахнулся, не желая вспоминать прощание с половцами. Дочь — да, открыто высказала своё чувство. Она ухаживала за хворым, она весело улыбалась гостю каждое утро. Она неуверенно касалась его красными, покрытыми цыпками руками, ведь женщины обиходят скот на морозе, а шершавый снег не ласкает кожу. Ждала ответного жеста, стоило лишь на миг уступить растущему желанию, и кто знает, как повернулось бы.,, или к свадьбе, или к казни чужестранцев, не знающих законов чести. Но не дождалась.
Ким кивнул, как будто соглашаясь, и покаялся:
— Я не бог. Что вижу, что нет. Одно знаю, скоро отпустят. Скоро будем мёрзнуть у высоких ворот русского города. Должно — Киев. Не падай духом. Будут и женщины, и любовь, и славные походы.
— Ты наговоришь... твоими устами да мёд пить.
Ему не поверили, думали, сказано, чтоб подбодрить, и даже Макар не расспрашивал, что за стена да какой город видел Ким. Ведомо, старший сын Ярополк. Ему и княжить в Киеве. А позднее — Олегу. Если что случится с Глебом. А что с ним может случиться? Дядька крепкий, хитроватый, своё не упустит. Потому взять великий стол киевский Владимиру никак не выпадает.
Утешало, что не обыскивают, не снимают поясов с оружием, не подвергают унизительным поборам, как всяких обречённых, и это добрый знак. Ким вёз суму с письменами, но прочесть старый язык не мог, хранил до поры. Загадка подарка согдийцев мучила его, как опытного воина мучает воспоминание о сложном ударе неведомого мастера, мельком увиденном в пылу битвы.
Как великую ценность, пленников передавали из рук в руки и улыбались, сотники и командиры улыбались, предвкушая награду. За что? Словили воров? Нашли беглецов? Добыли ясновидца?
Пять дней в дороге, а там — берегом, с частыми привалами, от одного посёлка к другому — в Атиль. Ибо хакан велел доставить князя Владимира во дворец. Сам хакан!
В столице пленников не заперли в тюрьму, не вязали, а привезли в гостиный дом, где останавливались русские купцы. День провели в маете, в ожидании приёма, подшивали прохудившееся, чистили лошадей, шептались, но так и не решили, к добру ли новый плен или к худу. Ким спрятал письмена, сумел вынести их из дома, а когда, и не упомнить. Он вообще умел исчезать, как снежинка с ладони, то она есть, то уже нет.
Перед обедом посланец правителя шумно вошёл в дом, помог собраться, ибо хакан просит явиться во дворец.
— Если хакан звал, значит, худа не будет, хорошо будет.
Ким лишь кивнул головой, подтверждая слова гонца. Казнить могли давно, теперь ясно, возникла нужда в русском князе. Для того и привечают беглецов.
— И как звать тебя, смельчак? — спросил Владимир, подумав, что не каждый возьмётся служить толмачом и надзирать за непокорными чужаками. Рисковать головой из-за какого-то русина, да ещё зная, чем кончилась прошлая экспедиция, может лишь отчаянный человек.
— Булгарин я, вот и зовут Улгар[10], — ответил тот. — Хакан завтра примет. С Владимиром говорить будет!
Он помолчал немного, довольный тем, что к его словам прислушиваются, и по-дружески посоветовал Владимиру:
— Хочешь быть князем, проси помощи, даст! Слышно, с Глебом не ладят! Сам не знает, чего хочет! И византийцам врёт, и нам врёт! Никого не слушает...
Дворец хакана не так уж велик, как казалось, когда его разглядывали издали, ближе не подпускали гвардейцы правителя, а там были и тюрки, иранцы, не обошлось и без славян. Вблизи не видно особой роскоши, может потому, что русские не знают цены мрамору и другим отделочным камням, просто сравнивают киевские хоромы князя с каменным зданием хакана Иосифа. Да, камень не брёвна, то истинно, но ничего страшного в нём нет, будет время, и в Киеве появится дворец не хуже.
10
В начавшейся борьбе между двумя государствами победу одержал Хазарский каганат. Булгары были разбиты. Часть их во главе с ханом Аспарухом, преследуемая хазарами, бежала на Нижний Дунай и там основала Балканскую или Дунайскую Болгарию. Часть булгар покорилась хазарам, оставшись в Предкавказье, и была известна в русских летописях под именем «чёрных болгар». Их потомками, как считают, являются балкарцы — народ Северного Кавказа. Третья часть булгар ушла на север и положила основание Волжской, или Камской Булгарин. Потомками булгар на Волге считаются чуваши.