А вот и плита приближённого Романа, паракимомена[12] Георгия. Надпись весьма коротка, но в ней глубокий смысл.
«Моему кораблю не страшны никакие бури, но что толку, ведь он опустился на дно».
Да, этот корабль тоже не успел достигнуть цели. Никто не успевает, потому что человек не ведает цели. Да есть ли она?
Вот и могила Фоки.
Анастасия остановилась и недовольно вскинула руки, словно могла закрыться ветками ближнего куста от взгляда старика. Поблизости стоял патриарх Полиевкт.
Они поклонились друг другу, с вызовом, с неприязнью, которую трудно скрыть. Давние враги и соперники. Патриарх, властолюбивый и костлявый старик, и цветущая красавица, чьи советы нередко губили начинания религиозного владыки.
— Что скажешь, Анастасия? — спросил старец, приближаясь к каменному барьеру, отделяющему площадку и могилу императора от ближних участков.
— Ничего. — Она поджала губы и некоторое время держалась. Спорить с владыкой не нужно. Бесполезно. Они никогда не поймут друг друга. Сколько уж говорено, сколько оскорблений и угроз выслушано, а проку?
— Тебя так и тянет на кладбище, да? Слышишь голоса мёртвых? Занимаешься бесовщиной? Прячешь пластины[13] с именами врагов?— грозно хмурит седые брови Полиевкт.
— Прекрати, — недовольно фыркнула Анастасия. — Мы здесь одни. Для кого стараешься? Или уверовал в своё величие? Будешь порицать меня от лица церкви? Так ведь всё впустую. Нет никакого Христа, как нет Юпитера или Зевса. Бог один, и не тебе, дремучему, говорить от его имени!
Старик отшатнулся, прищурил выцветшие очи и не нашёл, что сказать. Злость стянула его губы в тонкие полоски, и он запоздало прошипел:
— Ехидна! Все вы порождение греха! Всё твоё достоинство — суть разврат. Разврат твоё оружие, твоё ядовитое жало. Вертишь вместилищем греха и сбиваешь мужей на тропу порока. Но недолго осталось. Недолго. Смерть Фоки ещё отзовётся!
Анастасия отвернулась и пошла по тропинке, не желая состязаться в громогласных криках с патриархом. Смешно уподобляться сумасшедшему, смешно и нелепо.
— Думаешь, никто не ведает о твоих грехах? Блудница! Чем станешь вертеть в старости? Кожа одряхлеет, глаза потеряют блеск. Не поможет ни сурьма для ресниц, ни хиосская мастика для лживого рта. Кого соблазнишь мерзкой плотью?
Она не выдержала. Остановилась. Глянула через плечо на старика, исходящего злобой, и ответила:
— А ты свят? Не во грехе зачат? Как блудят святые отцы? С мальчиками, да? То-то у вас часто меняются служки, да и в хорах довольно румяных подпевал. Чего раскричался? Сами ни на что не годны, а виновны женщины? Что ты машешь именем Христа как кадилом? Мужеложец! Неудивительно, что в Болгарии узнали о вашей мерзости! И отказали патриарху! Вышвырнули из храмов! В Рим писали, звали служителей![14]
Она улыбнулась, увидев, как патриарх захлебнулся негодованием, и продолжила:
— Ты же бесплоден во всём! Кроме суровости и пустословия, ни к чему не способен!
— Болгары? Рим? — Старик вращал глазами, словно кто-то мог подсказать ему верный ответ, помочь в споре с клеветницей. — Да мы всюду несём добродетель православия! Всюду! Лишь тебе, ведьма, противны откровения пророка.
— Несёте? А отчего Русь до сих пор не приняла веры? Печенеги в язычестве, венгры? Вы ни на что не годны, суесловы! А я ведьма, могу всё! Хочешь, докажу? Русь станет христианской! Это ли не благо?
Ступая скоро, не откликаясь на крики, она покинула кладбище и вскоре сидела в золочёной колеснице, катила в город, недовольно хмуря брови. Слуги молчали, отлично зная её нрав. Сейчас не время причитать и советовать. Не время мелочной болтовни. Лучше потерпеть, переждать бурю.
Вернувшись во дворец, она приказала телохранителю Дуко, венгру, мальчиком попавшему во дворец василевса:
— Найди Ярополка. Приведи. Тайно. Чтоб ни одна душа не знала. И сам забудь, понял?
Дуко кивнул и растворился в коридорах.
— О чём ты мечтаешь? — спросила царица юного князя, с готовностью откликнувшегося на её зов.
12
Служитель спальни был влиятельным человеком, советчиком и наставником, нередко возвышался над сановниками и полководцами.
13
Существовал колдовской обряд, в котором на свинцовых пластинах записывались имена врагов, после чего пластинки скручивались в виде письма, пробивались гвоздями и закапывались на кладбище.
14
В Болгарии царь Борис, желая иметь послушную церковь, выслал из страны ставленников патриарха и пригласил служителей из курии святого Петра в Риме. Но присланные Папой прелаты оказались такими же несговорчивыми, и болгары изгнали католиков. Автокефальность стала недоступной, может, в этом кроется причина постоянных войн с Византией.