Рогволд бросил на стол монету. Глеб пожал плечами и взял её, пытаясь рассмотреть надпись. Но арабская вязь не читалась.
— Ты о чём? Это ж бог ведает чья...
— Да? Эх ты, князь. Смотришь, да не зришь. Тут начертано руницей, подлажено под арабские письмена. А сказано: алтын — золотая русская монета. Русский каганат Москва. Не спрашивай, где тот град Москва, не отвечу, может, и нет уже, как нет Арконы, крепости на морском острове. Но ведь чеканили монету. Потому не надо пнуться и рядиться в чужие одёжки. Свои — ближе. Мир на совести стоит и стоять будет.
Глеб не нашёл, что ответить. Он и ранее знал, что предки жили повсеместно, деды знали легенды о старых временах, но те предания уже именуют сказками, принимают за небылицы. Кто поверит, что боги наполняли паруса и лодьи Олега катились посуху, как по глади моря? И это ближняя небылица. А есть и давние, только веры в истинность сказаний не осталось.
— Да, мы из Вагрии. Но корнями русские. А разве не русские поклоняются солнцу, Хорсу, и оттого стали зваться хорватами? Нас множество, и всюду пришлые народы и племена вторгаются в мир совести, перенимают обычаи, да не все. Живут мирно, да не долго. А со временем зачинают войны, покоряют приютивших и, стыдясь содеянного, лгут о прошлом. Вот уже и германцы толкуют, что они испокон веку жили здесь, а наши деды всего лишь рабы.
Так же поступают и латины. Город Мир читают по своим правилам как Рим, и стал град наших прадедов Римом. Также и Мекленбург. Был Микулин бор, стал Мекленбург[15]. А о русских забыто. Всюду ложь!
— Ты о чём? — спросил согревшийся Глеб, которого клонило в сон. Слишком долго сидел в стылой клетушке, тепло расслабляет. Нет желания спорить.
Руки грязны. Под ногтями тёмная корка, и он стыдливо убрал их, кутая в рукава. Больше всего мечтал сейчас о доброй бане, а не о разговорах. О ковше пива, а не о мудрых проповедях. Или ему не всё равно, что было ранее и как чинилось до Рюрика?
— О том. Твой прадед Акакий Синеус, не так ли? Так ведь и мой. И призваны мы на Русь, чтоб отразить пришлых, иначе для чего? А вместо отпора ты принимаешь обычаи Византии? Строишь державу по чуждым законам? Данью облагаешь меня? Соседа? Опомнись!
— Дак, я не первый. Был Святослав... или снова ложь?
— Святослав. Святослав воевал Хазарию! Святослав ходил к Царьграду! Не на своих наживался, а стервятников тревожил! Куда тебе до Святослава? Родом клянусь и матерью Макошью, что после первого же похода на Царьград в ноги тебе поклонюсь и выплачу дань. От сердца. Только не осилить тебе похода. Хлябок ты... Глеб. Потому в моём княжестве я хозяин, и я решаю, как жить-ладить, каким богам кланяться. Вы, пришлые, мне не указ.
Вновь наступила тишина, и Глеб лишь сопел, возмущаясь оскорблениями, но что сказать, не знал. Ибо после таких слов отвечают добрым ударом, а ему поднимать руку на Рогволда — нелепость. Это как морёному кабыздоху кидаться на матерого волка, проломившего стену овчарни.
По ступеням деревянной лестницы кто-то поднялся, в дверь постучали и, не дожидаясь ответа, вошли. Слуга безоружен, поясок прост, ножен не видно. Смотрит удивлённо. Словно не верит тому, что говорит.
— Там послы от князя киевского. Говорят, сваты!
Рогволд откинулся в недоумении и переспросил:
— Чьи послы? Какие сваты? Шутить вздумал?
— Дак от Владимира... Владимир сватов шлёт. Рогнеду просят.
Рогволд резво прошёл к оконцу, привычно приподнялся, чтоб разглядеть двор, и зло рассмеялся. Нехорошо звучал смех хозяина, Глеб даже плечами передёрнул, как от озноба. Видно, настроение Рогволда изменилось, благодушие отступило, появилась упругость в походке, стремительность в жестах. Глеб глядел на него молча и ёрзал от нетерпения. Хотелось понять, что за новости, увидеть приезжих, неужто Владимир и вправду решил свататься к Рогнеде? Владимир, надо же, не Ярополк.
— А хитёр сын Святослава, да? — Рогволд обернулся к Глебу и подмигнул, радуясь неведомо чему. — Не спешит бросаться на стены, или дядька не люб? Зато прослышал про мою красавицу. Сватов прислал. Ловок...
Князь подал знак слуге и негромко приказал:
— Веди сюда. Пока суть да дело, кличь Рогнеду. Ей замуж, пусть послушает.
Слуга закивал дятлом и мелкими шажками вышел из горницы. Только ступеньки заскрипели.
Глеб покачал головой, не веря услышанному, и это не укрылось от хозяина.
— Да, худо твоё дело. Пока ты мне твёрдость выказывал, стол принял Владимир. И куда ты теперь? Кому ты нужен, князь без силы, без дружины? Мог примириться с вольностью Полоцка. Вернуться в Киев — глядишь, твоих сватов принимал бы нынче, а не Владимира. Ярополк-то твой сын, верно? Ох, и удал ты по части девок... всюду поспел.
15
«Возьмём, например, частный вопрос — проблему Русского каганата. Одно дело веками вести полемику по вопросу, какие русские находились в этом каганате: славяне или какие-то другие, например, аланы или хазары. Каганат, по современным данным, был на пару веков старше Киевской Руси. Он даже чеканил монеты с арабской вязью.
И совсем другое читать... надпись на русском языке, выполненную руницей: „Алтын — золотая русская монета. Русский каганат — Москва".
Одной этой надписью снимаются все вопросы...»
Это цитата из статьи талантливого учёного, знатока руницы и протокирилицы, доктора наук Чудинова В. А. Расшифрованные им надписи на древних предметах и камнях наконец объясняют — откуда в действительности пришли наши предки и как возникла земля Русская.