- Да, из Коньи привёз, - отвечала ровным голосом Мальхун.
- А я-то думала, - из Эски Шехира! - Товарка глянула на Мальхун лукаво.
Но другая девушка дёрнула первую за рукав, будто хотела остеречь.
- Из Коньи, - повторила Мальхун, не сводя внимательных глаз с шитья на гергефе.
- Мне тоже брат купит новые туфельки! - вступила в разговор третья девушка, совсем ещё юная, почти подросток.
Совсем маленькая девочка вдруг выбежала из дома, подбежала к большим девушкам и схватила маленькой ручкой из сахана несколько слив.
- Рабия! Рабия! - укоряюще воскликнула девушка-подросток.
- Оставь её, - попросила Мальхун. - Пусть дитя играет и резвится. У вас в доме всё устроено слишком уж сурово!..
Приглядываясь, Осман узнал маленькую девочку. Это была дочь шейха. «А та, что постарше, та, должно быть, её старшая сестра...»
- Я не жалуюсь, - сказала девушка-подросток, сестра маленькой Рабии. - Отец хочет всем нам добра...
Рабия, приподняв платьице, полезла в каменное корыто, и принялась весело топать босыми ножками по воде плескучей и подставлять розовые ладошки под струи, сверкавшие на солнце...
- Рабия! Рабия! - встревожилась старшая сестра. И даже привстала. — Что ты делаешь?! А если бы нас видели?!..
Мальхун отложила гергеф, потянулась к подруге и ласково погладила по плечу:
- Кому нас увидеть здесь? Успокойся. Дай ей порезвиться. Ведь как только она подрастёт, твой отец прикажет ей закрывать лицо покрывалом!..
Маленькая девочка меж тем вылезла из каменного корыта и убежала подальше, под деревья зелёные...
- Не говори плохо о моём отце! - сказала её старшая сестра, отводя руку Мальхун.
- Как я могу сказать плохое о нашем шейхе! - отвечала Мальхун мягко.
Девушки снова принялись за работу.
Должно быть, Мальхун захотела, чтобы её товарки не думали о её недавних словах; быть может, она пожалела об этих своих словах о шейхе Эдебали. Быть может, она сказала эти слова, не задумавшись... А когда она сказала, что здесь никто не может увидеть девушек, Осман опустил быстро лицо в ладони и сильно прижался к плоской кровле, будто девушки могли сами увидеть, разглядеть его! Он снова поднял голову и подперев ладонями щёки, глядел вниз... Осман думал о Мальхун, думал о том, что она не должна бояться, она никого не должна бояться! Есть у неё защитник!..
Мальхун запела:
Она пела одна, не оставляя своего шитья. Остальные девушки слушали пение, также работая проворными пальцами...
пела Мальхун.
«Неужели она заметила меня? Но она глаз не поднимает! Нет, это всего лишь песня...»
А голос певческий девичий продолжал разливаться, переливаться:
Затем девушки, должно быть, устали работать. Поднялись на ноги и ходили между деревьями, раскидывая руки, приподнимая на воздух маленькие розовые босые ноги... Потом они обулись, и маленькие их стопы спрятались в туфельках... Потом одна из девушек захотела плясать и все присоединились к ней... Пошли вереницей, полетели на воздух розовые и белые платочки, расшитые цветочными узорами... Девушки то брались за руки, то разнимали пальцы, кружились - каждая порознь... При этой пляске они пели громко: