- Ты... повернись... - приказал Осман. Теперь ему уже хотелось, чтобы пленник повернулся, хотелось говорить с пленником; хотелось, чтобы пленник перестал противиться...
Человек повернулся, теперь стоял боком к Осману. Осман знал, как развязать прочный узел. Дёрнул верёвку, расслабил узлы, развязал. Верёвка упала на пол... Пленник пошевелил освобождёнными руками... Осман спокойно повернулся спиной к человеку с развязанными руками и пошёл к своему месту, сел.
- Подойди, - сказал.
Пленник подошёл, стоял теперь на свету. Осман разглядывал его с любопытством.
Пленный неверник был совсем ещё молод, не так высок, имел длинные юношеские ноги и руки, худощавое, по- юношески долгое тело. Полотняная рубаха и такие же штаны из белого полотна были целы. Осман глянул на лицо; оно было золотистое в свете большой свечи, мерцало золотисто... Осман прищурился...
- Подойди поближе! - сказал.
Пленник подошёл. Теперь Осман увидел его кудрявые волосы, тоже золотистые, будто тёмная бронза, коротко стриженные. Лицо было совсем юное, безбородое, но и вправду сильно поцарапанное, и шрам над бровью. И вправду, какие это раны!.. Юноша повертел головой. Осману показалось, что нос пленника длинный и очень прямой; впрочем, впадинка на переносье всё же была. А глаза были карие...
«Похож на отца Мальхун...» — подумал Осман невольно... Но тогда ведь и на саму Мальхун похож!.. Вдруг оказалось, что вспоминать о Мальхун хорошо, тепло... Карие глаза, большие, пленника смотрели разумно, совсем чуть- чуть горделиво, и отчего-то очень мягко... И вдруг Осману все недавние метания, терзания показались незначимыми... И зачем он мучил себя? Что такого случилось? Людей разрезали на части на площади? Это жизнь! Это просто жизнью пахнет!.. Кто знает, что завтра с ним самим случится!.. Он делает всё, как надо. Он не губит, а спасает своих. Это его запомнят, а не сыновей Тундара! И если он виновен, Аллах накажет его. А мучить, грызть себя - это идти против воли Аллаха!.. Глядение на это юное золотистое лицо, встреча глазами с этим мягким карим взглядом успокаивали Османа, будто согревали мягким теплом...
- Хорошо смотришь, — сказал Осман задумчиво.
Юноша наклонил кудрявую голову. Осману понравился этот жест, в меру почтительный, но не раболепный...
- Молчишь? — Осман уже с удовольствием начал говорить с пленником. — Молчишь, молчишь... Что за воин нарисован на твоём щите? Ваш бог?
- Это святой воин, — отвечал юноша медленно, потому что подбирал тюркские слова.
- Смотришь хорошо, а говоришь по-нашему плохо. Этот воин - слуга вашего бога, слуга Исы, сына Марьям?
- Можно и так сказать. Это Георгий Победоносец[250], храбрый воин. Он убил страшного змея-дракона и освободил красавицу...
- Удалец! А я не знал прежде, что вы, неверные, обожествляете своих воинов. Это хорошо. И у нас есть наши удальцы, Хатим и Али!.. Отец мне говорил о них, имам говорил... А панцирь, кольчугу - это я тебе попортил. Хорошо попортил?
- Битва есть битва, - ответил с удивительным добродушием пленник.
- Битва, битва! - ворчал Осман, однако пленник ему всё более нравился. - Я не старик, но ты-то и вовсе дитя, молоко матери не обсохло на твоих губах! Сколько тебе лет?
- Шестнадцать. А матери у меня давно нет, отец в прошлом году убит...
- Кто убил твоего отца? Наши не могли...
- В Эски Шехире мне сказали, что ваши, тюрки! - Юноша говорил смело, но с искренностью спокойной.
- А для чего ты ездишь в Эски Шехир? - строго спросил Осман.
- Мы платим дань эскишехирскому наместнику, - юноша говорил всё так же спокойно и искренне. — И мой отец, и дед. И я должен платить...
- Можешь теперь не платить. Ты под моей рукой теперь. Хочешь быть моим ортаком - содружником?
- Я хочу знать, кто убил моего отца.
- Где его убили? Где ваши земли?
- Харман Кая - наше владение, Приминиос - по-нашему. Ты не знаешь, господин? Это не так далеко от Биледжика.
- Нет, не знаю.
- Тебя, господин, похоже, мало занимают окрестности... - Юный пленник улыбнулся мягко.
- Я тебе руки развязал, а ты уже дерзишь! - Осман тоже усмехался.
- Я хорошего рода, и если я в плену, это не означает, что я должен быть унижен. Меня взяли в честном поединке. - Эти жёсткие слова юноша произносил всё тем же спокойным голосом, мягко и дружелюбно.
250