Но не успели ещё далеко отъехать, а вдали раздался топот конский, и приблизился скоро... Вскрикнул воин, поражённый стрелой. Люди Ине Гёла догоняли отряд Куш Михала...
- В бой! - закричал он, резко поворотив коня. - Сшибёмся грудь с грудью. Мы не трусы, не увидят эти сыны псов наши спины!..
Сшиблись грудь с грудью. Хорошая рубка пошла...
- Победа!.. - выкрикивал Михал. — Победа!..
И вправду победил отряд Михала. Люди Ине Гёла обратились в бегство. Всадники Михала размахивали окровавленными мечами и копьями. Иные, отрезав у поверженных врагов головы, подымали их за волосы кверху. Головы зияли безумными глазами, которые все казались чёрными, распахнутыми ртами с вышибленными зубами, тоже тёмными, будто страшные пещеры... Много крови лилось...
Но из отряда Михала тоже были убитые, и среди них — юный сын Сару Яты...
Приехали в Харман Кая опечаленные. Чужие убитые, враги убитые - хорошо, ладно! А вот свои убитые - горе!..
Вскоре послали за Османом, и он не замедлил прискакать из Ин Хисара. Ко времени его приезда владетель Ине Гёла уже очухался, пришёл в себя.
- За нашего Хамза Бея мы всё равно казним его, - сказал Осман спокойно, - однако нам ведь надобно узнать, виновен ли он в смерти твоего отца, Куш Михал! Будем допрашивать его...
Спустились в подвал, где сидел владетель Ине Гёла. Начали допрос, не хотел отвечать, отпирался. Приказали принести огонь в жаровне. Пожгли владетелю Ине Гёла немного локти, бороду подпалили… Признался!.. Вывели на двор и там, на дворе, один из воинов Османа отрубил голову владетелю Ине Гёла...
А Хамзу Бея после похоронили. Впрочем, иные хронисты писали, что имя юноши было - Бай Ходжа, а Хамза Бей - было название деревни, за которой погребли его. Потом, спустя несколько лет, поставили подле могилы большой караван-сарай по приказанию Османа...
А покамест, после казни владетеля Ине Гёла, Осман говорил Михалу:
- Теперь одно - идём на Ине Гёл.
Старший сын владетеля Ине Гёла собрал воинов, и соблазнил ещё и войско из Караджа Хисара. Но Осман и его братья не стали ждать, покамест двинутся на Ин Хисар и Харман Кая. Собрали акынджилер и встретили врагов в Икиздже[267]. Хорошую сделали битву. Наголову разбили врагов. В этой битве убит был Сару Яты. Осман приказал отнести его тело к большому дубу, о котором рассказывали, будто в ветвях его временами сверкает пламя. Туда же привели и связанного сына владетеля Ине Гёла.
— Вот это, - сказал Осман, — то, что мы сейчас сделаем с тобой, парень из Ине Гёла, мы должны были бы сделать с твоим отцом, да вот, позабыли, торопились очень...
И после этих своих слов он подошёл к сыну владетеля Ине Гёла и ножом острым распорол ему живот. Затем выкопали яму, поставили парня стоймя и закопали в землю, закидав землёй по самый подбородок...
А Сару Яты погребли подле могилы Эртугрула.
А что было после битвы? Сидели на траве, подальше от битвенного поля. Кто из воинов растянулся, дремал; кто ел или пил. Из деревни близ поля нанесли еды и питья, разной снеди. Осман приказал не трогать деревенских, деревню не разорять. А все знали, если Осман приказал, не дай Аллах нарушить приказ!..
Передохнули, двинулись на Ине Гёл...
- Как бы не ударили из Караджа Хисара, - тревожился Гюндюз.
- Ударят они - и мы ударим, - отвечал Осман равнодушно.
- А если султан...
- Будем ещё и монгольских прихвостней бояться? - спросил насмешливо Осман. - Конечно, теперь никто не оставит нас в покое. Все ударят, из Караджа Хисара, из Инёню, из Эски Шехира. Все ударят! Времена моего отца прошли, начались другие времена. И вам всем надо бы поскорее понять, что начались другие времена. А то не поймёте вовремя, да и окажетесь с выпущенными кишками ненароком...
С песнями ехали акынджилер по дороге. Чёрные косы лоснились, на солнце поблескивали плащи, красные, коричневые; оружие сверкало на поясах. Усы топорщились на лицах смуглых. Шапки сияли атласом, бархатом и шёлком, золочёными пряжками, султанами из перьев... Песни орали во всё горло, старинные воинские, от дедов и прадедов, воскресшие вдруг из глубин памяти родовой... Орали во всё горло, драли глотки. Пели о храбрости, о добыче богатой, о конях добрых... Стяги вились на ветру, волчья голова мялась, изображённая, скалилась весело...