- Это всё будет моё, - произнёс наполовину шутливо, наполовину всерьёз. - Это всё будет моё и моих потомков! - повторил.
Михал отвечал, подхватив шутливость в тоне Османа:
- Ты даже не знаешь, что это такое! Ты хочешь присвоить то, о чём не знаешь!
- Сначала присвою, после - узнаю! - откликнулся Осман. И по-прежнему не было ясно, насколько он шутит, а насколько серьёзен... - Ты мне всё расскажешь. - Осман повернул к Михалу своё лицо и посмотрел ему прямо в глаза. Михал не отвёл взгляд...
И вправду Михал часто рассказывал Осману всё, что знал о прошлом этой земли...
И сейчас Осман не мог бы сказать, что сердится на шейха, или любит Куш Михала. Но надо было отдать должное Эдебали, он сумел поставить на Османа хороший капкан, и теперь капкан этот защемил Османа, как волка... Худо!.. Осман стоял спиной к Михалу и прочим своим полководцам...
- Бре гиди гяур! - раздалось многими голосами в толпе. Выкрикивались и другие ругательства, ещё покрепче. И всё это назначалось Михалу...
- Аферим! Аферим! - Хорошо! - повторял шейх Эдебали. И в старческом его голосе звучали явственно горячность и убеждённость крайняя...
«Паршиво!» - произнёс в уме Осман. Было и вправду скверно, паршиво. И никакие действия не приходили в голову. А между тем Михал, не говоря ни слова, сошёл вниз и направился к своим людям. Он шёл с обнажённым мечом. Люди его также обнажили оружие. Их осыпали грубой бранью, но напасть всё же не решались. Осман не мог не приметить этой нерешительности и обрадовался ей... «Стало быть, я для них ещё что-то значу, ещё не совсем за навоз они полагают меня!..»
Даже Эдебали умерил свой пыл, поняв, что призывать воинов при Османе убить Османова ближнего ортака, расправиться зверски, было бы уж слишком и могло оборотиться против самого Эдебали!
Михал и люди Михала сели на своих коней и поскакали прочь от вытоптанного большого луга, где толпился большой воинский совет... Они отдалялись быстро... И только тогда шейх Эдебали сказал слова своего решения:
- Я не говорю против хорошего полководца, я говорю против нечестивца! Если Куш Михал примет правую веру, тогда он — наш человек! А если он останется нечестивцем, разве мы не вправе пойти на Харман Кая, убить его как неверного, враждебного нам, и взять положенную нам добычу? Разве мы не вправе?!..
Одобрительный гомон-гул был ответом. Наконец-то шейх Эдебали соизволил обратиться к Осману:
- Разве мы не вправе идти походом на владения нечестивца, враждебного правоверным? Что скажешь, султан Гази?
Осман всем нутром своим учуял, воспринял ту тишину, что обняла, обхватила воинское сборище в ожидании его слов. Ждали его слов! И это было хорошо, тишина эта... Медленными, нарочито медленными шагами Осман вернулся на возвышение, повернулся лицом к толпе, к шейху. Теперь Эдебали принуждён был чуть запрокинуть голову в зелёной чалме, чтобы смотреть на Османа...
- Большой совет кончен! - произнёс звучным своим голосом Осман, будто и не слыхал вопросов шейха, обращённых к нему. - Готовьтесь к большому походу, коней и оружие готовьте. Времени будет у вас довольно. Может, и три месяца, а, может, и половина года. Готовьтесь. Боле никаких приказов не даю вам покамест... Боле никаких! - повторил. И добавил: - А приходят в правую веру, когда воспринимают чистоту и благость её. Тот, кого обращают в какую бы то ни было веру насильно, только и думает, как бы воротиться назад, к вере своей прежней. На этих словах завершаю совет!..
Осман сошёл с возвышения и направился к той коновязи, где привязан был его конь. Ближние люди последовали за ним, почти все, кроме нескольких, которых он хорошо заприметил; заприметил, как они подошли к шейху... Толпа медленно рассеивалась в разные стороны, шли к коновязям, садились на коней; но и подле шейха не так мало воинов сгрудилось...
Когда совсем стемнело, Осман прошёл в покой, где спал его старший сын. Он разбудил Орхана, поспешно вскочившего и преданно глядевшего на отца... На том сборище-совете Орхан был при отце... Осман не стал пускаться в обширные объяснения:
- Послушай меня, Орхан, - сказал только, - я теперь, сейчас еду в Харман Кая. Один. Совсем один. Три дня там пробуду. А ты помни: ты - мой наследник, будущий султан, ты - воин, защитник своей матери, своего брата младшего и сестёр своих! Помни! И действуй соответно. Что бы со мной ни случилось, держава наша должна выжить и I жить! Ежели дело дойдёт до моей гибели, до битв междоусобных, сражайся, не останавливаясь ни перед чем. Храни державу. Она покамест - как тугой бутон цветка розы. Но ей суждено будет расцвести пышно. Роза эта не одной лишь сладостью ароматной, но и кровью пахнет и будет пахнуть. Как роза девицы, женщины[282], - сладкая и горькая, кровавая и палящая пламенем любовным... Жизнью пахнет!.. - Осман быстро усмехнулся, запахнул тёмный плащ и вышел, не обернувшись. И вскоре уже скакал одиноким всадником по дороге в Харман Кая...
282