Но Орхана нимало не смутил суровый вид отца. Весело взмахивал Орхан длинными отроческими руками в обтягивающих рукавах короткого кафтана тонкого сукна и торопился высказать последние новости:
- Не подумай, будто я бросил мать, сестёр и брата! Я сказал дяде Гюндюзу... Я не просто так уехал. Да теперь ведь всё улажено. Шейху Эдебали утёрли нос! Сначала, конечно, народ помутился; кричали: «На Харман Кая! На Харман Кая!..»; но так никто и не двинулся со своего места. Пошли другие толки; стали вспоминать храбрость Михала; говорили, какой он доблестный... «Язык!» - говорили. - «Жаль!..» Жаль убивать, лишать жизни такого доблестного храбреца...» Вот что говорили!.. И все, все толкуют, что надобно слушаться тебя, отец, а не шейха!.. Отец, позволь мне отправиться с вами на охоту!..
- Нет, - сказал Осман спокойно и серьёзно, как обычно говорил. - Ты возвращайся в Йенишехир. Вести ты принёс хорошие! Скажи Гюндюзу и матери, что надо готовить большой праздник. Так и скажи. А я вернусь через три дня... - Осман обернулся к Михалу. - Не поднести ли подарок доброму вестнику?
Михал молча снял с пояса охотничий нож в кожаных ножнах и протянул Орхану. Тот вынул нож из ножен, взмахнул, тронул кончиком указательного пальца острое лезвие, улыбнулся весело и поблагодарил Михала...
Выехали на охоту Осман, Михал и самые ближние люди Михала. Следом за всадниками-охотниками ехала арба с провизией. Взяли с собой и повара; Осман уже объявил ему, что берет его к себе на службу:
- Готовить будешь кушанье для меня, для моих пиров малых...
Охотились на куропаток и фазанов. Вытягивались цепью охотники. Сокольничьи несли соколов. Собаки с громким лаем хоровым гнали дичь. Осман и Михал принимали соколов и пускали на поднявшихся птиц. Набили много куропаток, фазанов и диких гусей. Внезапно собаки подняли волка и выгнали на охотников. Осман в азарте соскочил мгновенно наземь и бросился с обнажённой саблей на зверя. Михал прыгнул следом за султаном, громко крича остальным, чтобы они удержали Османа; однако тот уже добивал огромного волка...
Охотились два дня, затем воротились в дом Михала с богатой добычей. Поотдохнув, сели за трапезу. Снова явились вкусные и хорошо приготовленные кушанья. Осман наслаждался явственно и был весел.
- Роскошь губит! - говорил он с улыбкой. - Эх, до чего же губительна роскошь! Мои предки, бывало, довольствовались варёной кониной да молоком квашеным... А я-то...
Эх, роскошь, роскошь, губительная роскошь... - И он ел и пил, блестя глазами радостно...
- Ничто не вечно! - откликнулся Михал. - Если роскошь и погубит твою державу и твоих потомков, султан Гази, то сделается подобное не раньше, чем лет через пятьсот! Не страшно!..
- Кому не страшно? - Осман изобразил нарочитый гнев. - Кому? Тебе? А мне, может быть, страшно!..
- Пять веков - разве мало?
- Да что ты заладил: пять веков да пять веков! Для меня мало пять веков!
- Человек не может и двух веков прожить. Даже ты!
- Но прикинь делу моему ещё хоть пятьсот лет вдобавок!
- Да мне не жаль! Я тебе и тысячу лет прикину, султан Гази.
- Но отчего пятьсот? Отчего именно пятьсот? Как пришло тебе такое в голову?
- Сам не знаю. Вдруг сорвалось с языка. Наверное, оттого что круглое число - пять сотен...[283]
- Пять сотен... пять сотен... - задумчиво повторил Осман. Затем резко повернулся и почти склонился к Михалу: - Ты не хочешь ли отказаться от обращения в правую веру? Слышал ведь, какие вести привёз Орхан. Люди - за тебя...
- Если ты меня испытываешь, - начал Михал, не глядя на гостя, - то напрасно. Я не отступлюсь от своего слова. Я уже сказал тебе своё «Да!»...
В Йенишехире Эдебали рассказал в мечети свой сон. Он говорил, что приснилось ему, будто из сердца Османа произросло огромное дерево-древо, крона которого охватила весь мир; и в тени этого древа били родники, протекали реки, плодородные земли приносили тройной урожай, города вздымали в небо высокие башни... И шейх Эдебали сам толковал свой сон, говоря, что сон этот предвещает всевластие потомков Османа...
А на другой день Осман въезжал в город. Вместе с ним ехал Куш Михал и люди Михала, в закрытой повозке ехала жена Михала со своими служанками и приближенными женщинами и девицами. Шейх Эдебали вышел пешим навстречу Осману, поодаль двигалась целая толпа любопытствующих. Шейх поднял кверху руки, в правой его руке был посох; и шейх заступил дорогу Осману и сказал такие слова:
- Хей, Осман! Аллах отдаёт тебе и твоим потомкам падишахскую, султанскую власть! - И он пересказал и растолковал Осману свой сон. А затем сказал, будто шутя: - Я предрёк тебе власть, а ты чем отблагодаришь меня?
283