- Отчего они поют непрерывно? - Осман обернулся к Михалу.
Но Михал отвечал, что не знает. Тогда Осман велел сыскать толмача, который мог бы перекладывать слова с тюркских наречий на болгарские и с болгарских - на тюркские. По приказу Османа отправились в болгарское селение, где им указали дом человека, нужного им... Алаэддин, возглавлявший это малое посольство к болгарским крестьянам, осматривался с любопытством. Болгарских селений он прежде не видел... Особенно занимали его женщины и девушки, попадавшиеся то и дело на улицах узких; они прижимались к стенам домов, давая путь всадникам... В руках они удерживали веретена и пряли на ходу... У этих женщин, в отличие от жниц, волосы не были заплетены в косы, а забраны в особую сетку, прикреплённую на голове; одни имели на голове шёлковую сетку, другие шерстяную; сетки были разных цветов, как и платья женщин и девушек... Нашли толмача и заплатили ему. Алаэддин тотчас принялся спрашивать его о многом, что было вокруг... Некоторые женщины носили на головах высокие узкие шапки, плетённые из окрашенной в разные цвета соломы... Толмач сказал, что эти женщины происходят из родов, некогда знатных, но обедневших... Поджидая толмача, Алаэддин спешился. Было жарко и он расстегнул кафтан. Вдруг молодая женщина, одетая в рубаху из грубого полотна, всю расшитую цветными нитями, подбежала к Алаэддину и стала разглядывать его рубаху... При этом она что-то говорила, улыбалась и делала какие-то знаки... Но она вовсе не казалась похожей на женщину, которая продаёт своё тело... Вышел толмач, женщина заговорила с ним... Рубаха её надета была на голое тело, и ясно очерчивалась молодая грудь...
- Что она говорит, чего хочет? - спросил Алаэддин.
- Она говорит, что полотно, из которого сшита твоя рубаха, тоньше полотна, из которого сшита её рубаха; зато её рубаха красивее! - Толмач усмехнулся[310].
- Все женщины у вас такие вольные? - спросил Алаэддин, любопытствуя.
- Да, наши бабы, они бойкие! - Толмач поглядел с некоторым самодовольством.
Алаэддин вынул из кошеля на поясе две монеты и отдал толмачу:
- Дай ей!..
Толмач кинул женщине монеты. Она живо наклонилась и подобрала монеты с земли. Алаэддин видел, как обтянулся платьем её зад... Уже давно знал Алаэддин, как ходят жены и дочери неверных, но теперь всё же был несколько смущён... Женщины, жены своих мужей, выставляют себя напоказ чужим мужчинам!.. Экие нравы...
Толмач верхом подъехал к Осману, спешился и поклонился. Осман велел ему снова сесть на коня:
- Поедем неспешно, ты держись подле меня. И скажи мне, почему у вас жатва такая певучая, поют люди неустанно, почему?..
- У нас говорят, что жатва не должна быть глухой, - отвечал толмач. - Глухая жатва, жатва без песен - дурной знак, не к добру!..[311]
Голоса девок и парней, пронзительные, сильные, разносились далеко...
Осман велел толмачу перевести...
- Они поют простые песни, — отвечал толмач. — В этих песнях говорится, что они начали жатву с песней; что они все стараются жать одна лучше другой, один лучше другого, и стараются перепеть друг друга; и ещё парень поёт, что голос его девицы слышен ему и он оставляет серп, чтобы слушать её песню...
В дороге отдыхали. На ночлег остановились в богатом селе. Навстречу поезду Османа шли гурьбой молодые жнецы и жницы, поклонились низко... После целодневного труда парни и девки по-прежнему пели во все голоса, громко и звонко...
начинали парни.
Тогда девицы дразняще подхватывали:
310
Эпизод с рубахами находится в записках путешественника по Османской империи Рейнгольда Любенау (1587).
311
Сведения о фольклоре жнецов взяты из Н. Константинова «Земледелието в България преди освобождението» (1909), а также из работы И. Гешова «Овчарите от Котленско и жетварите от Търновско» (1890). Обе работы опубликованы в периодическом издании «Сборник за народни умотворения», София.