-Не!
- Не хочешь?..
Мальчик не говорит в ответ ни слова. Отец берет его за руку и ведёт в свою юрту. Теперь оба молчат. Прежде мальчик бывал в отцовой юрте два, быть может, три раза... Отец велит ему сесть на простую кожаную подушку... Мальчик не решается вертеть головой, но глаза его смотрят внимательно...
- Садись! - И отец и сам садится лицом к сыну. - Хорошо у меня?
-Да...
- А что тебе по душе более всего в этом жилище? Видишь, хорошие ковры постланы... - Отец явно испытывает его, голос отца нарочитый. Но мальчик понимает. Радуется маленький Осман, стараясь не показать своей радости; а радует его то, что возможно ему отвечать с искренностью на многие вопросы отца...
- Ковры и у женщин постланы!
- Верно! - Чёрные глаза отца, глубокие, продолговатые, вспыхивают улыбкой краткой.
- У тебя оружие хорошее, самое хорошее на становище; вот что мне по душе!
- Верно отвечаешь! А вождём, стало быть, не хочешь сделаться?..
Мальчик ничего не успевает сказать в ответ. Полог приподымается и входит его дядя Тундар, младший брат его отца; мальчик играет с сыновьями дяди Тундара и многое узнал от них... Тундар лёгкими шагами - ведь успел разуться, а маленький Осман и не заметил! - и лёгкими шагами подходит к брату старшему, к вождю Эртугрулу Тундар и слегка пригнувшись, будто для прыжка, целует ему руку...
- Ты повелел прийти после полудня... - произносит спокойно и с почтением.
Дядя Тундар похож на отца, но волосы и глаза - светлее; и в глазах нет этой глубины, глаза поуже - щелями...
- Я для беседы звал тебя, Тундар; да вот, с сыном заговорился!..
- Отец и сын - великое дело! Сыну должно почитать отца...
Осман насторожился.
- Почитает он меня худо! - Глаза отца смеются черно. - Плохие, дурные слова говорит и хочет говорить!..
- Я не хочу!.. - быстро выговаривает мальчик.
Тундар стоит, старший брат не приглашает его сесть.
Мальчик внезапно чувствует себя важнее Тундара; и от этого внезапного чувствования настораживается ещё более и даже немного пугается...
Тундар хмурится.
- Конец ему надобно отрезать за такие дурные слова! Вот я ему отрежу конец!..
Голос дяди серьёзен. Мальчик тщетно ищет глазами на лице большого Тундара малые хотя бы приметы улыбки, смеха. Мальчик ещё совсем мал, ему пять лет; он ещё не видел, как празднуют обрезание[118], и сам ещё не подвергался обрезанию. Он знал, что сделают это сразу и ему и ещё его сверстникам. Но мальчишки постарше нарочно пугали маленьких, будто могут и весь конец отрезать; нарочно!.. В сознании детском проносятся коротким сумбурным вихрем ребяческие предположения и умозаключения... И в этом вихре, охватившем его сознание, мальчику представляется, будто спасения нет!.. Сила воли мгновенно слабеет.
Если всё равно спасения нет, стоит ли быть сдержанным по-мужски?!.. Черты детского круглого лица искажаются, кривятся в плаче, лицо и глаза краснеют... Мальчик прижимает кулачки к глазам и заливается тем отчаянным, безысходным ребяческим плачем, рёвом, который большим так трудно остановить, который даже угрозами и побоями не прекратишь...
Мальчик уже ничего не видит, не различает кругом себя. Всё кругом искривлено, искажено щипучим туманом горьких, отчаянных и безысходных слез... Но вот ладонь отца на маковку ложится тяжёлым теплом... И мальчик замирает в бурном всхлипе, зажмуривает глаза... Плач прерывается...
- Ступай, Тундар, — произносит отец сумрачно, однако сдержанно. - Я после пришлю за тобой. После будем говорить. Напрасно ты так, зря... - Отец не договаривает.
- Шутка ведь это, — нехотя оправдывается Тундар. - Разве наш отец не шутил так с нами?
- Не помню такого, таких шуток не помню, — отвечает Эртугрул.
Тундар кланяется и выходит из юрты.
Эртугрул склоняется к сыну.
- Твой дядя и вправду пошутил. Я не хвалю подобные шутки, но это и вправду всего лишь шутки. В жизни своей ты услышишь и испытаешь над собой ещё много жестоких шуток... - Отец вдруг протягивает сильные руки, подхватывает мальчика и сажает к себе на колени... Как теперь хорошо, как тепло и защитно. И в тысячу раз лучше, чем на коленях у толстой кормилицы! Она - всего лишь женщина, она часто сажает маленького Османа на свои толстые колени; а отец - так редко... потому что отец - мужчина, храбрый воин, вождь, набольший!..
Мальчик борется с собой. Хочется всё-всё высказать, рассказать отцу; тяжело ведь носить в себе, в своей душе все страхи и подозрения, правды и неправды, запретное и полузапретное... Но, может быть, всё равно не нужно говорить, не нужно рассказывать, открывать... даже отцу!.. Но уже не осталось сил сдерживаться!.. Лицо, глаза ещё горят после плача...
118