- Бай-гуш отвечает, что занят важнейшим делом и потому не может покамест явиться к мудрому царю!
- Что ж! - решил Сулейман. - Если этот бай-гуш не послушался кобчика, быть может, явится ко мне по призыву ястреба!
И царь послал ястреба за бай-гушем.
Но и ястребу маленький бай-гуш сказал, что занят слишком важным делом и не может бросить это дело. Даже ради царя Сулеймана!
Когда царю передал ястреб такие дерзкие слова бай-гуша, разгневался царь; и приказал самому большому соколу полететь и принести бай-гуша в клюве!
И большой сокол исполнил приказание.
- Почему ты, бай-гуш, не явился по моему первому приказанию и по моему второму приказанию?! - грозно спросил царь.
- Я бедная маленькая птичка, - отвечал бай-гуш, - я важным счётом занят был. Я считал, кого более на свете, живых или мёртвых...
- И которых более ты насчитал? - полюбопытствовал мудрый Сулейман.
- Мёртвых больше!
- Ложь ты говоришь!
- Нет, правду!
- Но как же ты считал?
- Я причислил к мёртвым и тех, что просыпают утреннюю молитву.
- Что ж, твоя правда!
А царь ведь и сам частенько просыпал утреннюю молитву.
И вот он спросил бай-гуша:
- А когда я послал за тобой ястреба, почему ты не прилетел? Ведь уже завершил ты тогда счёт живым и мёртвым!
- Я не явился на твой второй зов, потому что считал, кого больше на свете, мужчин или женщин!
- Что же по твоему счету вышло?
- Вышло, что на свете женщин на одну больше, нежели мужчин!
- Это почему же ты так вывел?
- А потому, государь, что я всех мужчин, которые слушаются женщин, причисляю к женщинам![122]
Тогда Сулейман понял, наконец, что не следует ему исполнять прихоти жены. И он отпустил всех птиц. А жене сказал так:
- Вследствие твоей прихоти, самая ничтожная маленькая птица причислила меня к женщинам!..
И с той поры жена не осмеливалась требовать от него исполнения её прихотей и капризов!..
А я рассказал вам, сыновья, для того эту историю, чтобы вы знали, что как бы я ни любил своих жён, матерей ваших, а важные мужские решения принимаю я один, не слушая женских слов!..
Так сыновья узнали, что отец не прислушивается к речам злокозненным, а ценит лишь всё истинное - истинную смелость, истинный ум…
На фоне неба облачного запомнил Осман своего отца, как тот сидит на коне, вскинув голову в шапке войлочной, зорко глядя, бородку чуть выпятив; и большой беркут - на его руке, на большой рукавице...
С шести лет Осман уже ездил на охоту с ловчими птицами вместе с отцом и ближними воинами отца. Восьми лет Осман убил из лука дикого гуся. Это была первая дичина, убитая им. Остановились на месте охоты на три дня и праздновали по приказу Эртугрула возмужание его сына; скакали на конях наперегонки, состязались: кто дальше пустит стрелу из лука... Жиром убитого гуся натёрли руки маленького охотника, так по обычаю положено было...
А в одиннадцать лет Осман уже сам поймал в сеть, нарочно поставленную, своего первого беркута. Отец стоял рядом, но мальчик уже заранее знал, что надобно делать. На лапы птицы навязал путлища и посадил птицу на руку. А после запеленал беркута в подстилку стёганую насёдельную и связал платком поперёк крыльев, и привязал к седлу вверх головой. Только клюв и когти оставались свободными; так надо было, чтобы хватким удачливым вышел беркут для охотника. Зарезали трёх баранов на становище и отпраздновали первую поимку Османом беркута. Этот беркут служил Осману долго и любимцем его был...
Отец Эртугрул всегда перед охотой надевал чистую хорошую одежду. Та из его жён, в юрте которой он ночевал накануне, сама стирала для него белую нижнюю рубаху. Так и сыновей он приучил - чистое хорошее надевать платье, сбираясь на охоту...
122