Осман отъехал от могилы на коне своём добром.
- Аллаха исмарладик! - До свидания! - крикнул прощальные слова.
И будто ощутились в воздухе прозрачные ответные прощальные слова погребённого:
- Гюле гюле!..
Ведь не навеки прощаются! Не простишься навеки с мёртвым! Уйдёшь рано или поздно из жизни земной. Великий добродей, милостивый Хызр живёт вечно, а человек обычный, даже и султан, даже и великий полководец, завоеватель многих земель, остаётся в конце концов лишь в памяти людской да в большом величии храмов, городов и дворцов, по его приказаниям воздвигнутых...
Память резвыми ногами убегает вдруг и вмиг далеко, в детство самое раннее...
Как велось у тюркских вождей, Эртугрул отдавал своих сыновей на воспитание своим ближним ортакам - содружникам. В юрте такого ортака провёл первые годы жизни своей и Осман. Жена этого содружника была кормилицей Османа-младенца; она приняла его из рук повитухи и прижала к большим своим грудям, тёплым и млечным. Её родной сын должен был сделаться сыну вождя молочным братом и другом, так велось по обычаю; но тот младенец умер, не прожив и седмицы после своего рождения. Осман сделался и радостью и заботой ортака и жены ортака. Они уже были люди немолодые, других детей у них не было. А старшие их сыновья погибли в битвах и стычках с монголами, не успев жениться; безбородыми погибли... Осман всегда был почтителен со своими воспитателями, когда сделался уже взрослым, возрастным воином... Они ещё прожили, и жили в довольстве; по его приказу было у них всё, что нужно для жизни довольной, достаточной... Но лежа в старческой немощи, Осман не мог вспомнить их имена... Да зачем? Он и безымянными любил их!.. А братьев своих он, тогда, в детстве, узнал позднее, потому что они воспитывались в других юртах, у других ортаков отца...
Кормилица прикрывала рот, подбородок тонким платком - яшмаком. Голос у неё был певучий...
Ты, кого я, открыв глаза, увидела.
Ты, кого я, открыв сердце, полюбила... - пела она...
Она обнимала маленького Османа и приговаривала певуче:
— Дожить бы мне, увидеть бы мне прекрасную невестку твоего государя-отца, любимицу твоей государыни-матушки!..[123]
Он тогда не понимал, о чём она говорит. Но она и вправду дожила до его первой свадьбы и до рождения его сына-первенца...
Кормилица приводила его в юрту его матери, мать наклонялась и протягивала к нему руки. Мать виделась ему такой красивой, горделивой и строгой. И лежа в старческой немощи, он вдруг сознавал, что никогда в своей жизни он не встречал такой доброй к нему женщины, как его кормилица; и не встречал такой красивой, прекрасной его глазам женщины, как его мать!.. Но тогда, маленьким, он дичился матери, отбегал, прятался за кормилицу, за её широкую синюю шерстяную рубаху цеплялся...