ЭШ: Надо найти такое место, где выступают музыканты и было бы не противно играть.
УЭС: Точняк.
КОРИ: Угу.
ЭШ: В этом и заключалась наша проблема до сих пор.
УЭС: Точняк.
ЭШ: И нам нужно отдавать себе отчет, что найти такое место получится не сразу. Поэтому давайте не спеша поищем суперское место для выступлений. Прочешем какой-нибудь один район.
УЭС: Точняк.
КОРИ: Ты можешь не говорить «точняк» в ответ на каждую фразу, потому что это, блин, невыносимо?!
УЭС: Точняк!
ЭШ: Ха-ха-ха!
КОРИ: Господи.
УЭС: Помнишь Бобби, который выступал вместе с Джеймсом Брауном и поддакивал всему, что тот говорил? Думаю, нашей группе нужен такой Бобби.
КОРИ: Думаю, нашей группе нужно, чтобы я навалял тебе по ушам.
УЭС: Точняк!
Глава 22
Наша группа меняет название на «Кемпиг» и находит самый жуткий бар в радиусе 100 км
Впрочем, нашей первоочередной задачей стал поиск места, где можно было бы переночевать, не вызвав повышенного интереса у местных. Мы остановились на кемпинге, рекламный баннер которого был натянут между двух деревьев у дороги. 70 процентов баннера представляли собой просто белую тряпку; оставшиеся 30 процентов занимали изображения бутылок пива. На белом кто-то нацарапал надпись:
Кемпиг – 12$
Сложно сказать, что заинтриговало нас больше: перспектива заночевать там, где ночлег стоит двенадцать баксов, или слово «кемпиг». Даже Кори ненадолго приободрился.
КОРИ: А что, если назвать группу «Кемпиг»?
(Задумчивая тишина.)
ЭШ: Немного похоже на «Данциг», вот я и думаю – не вызовет ли такое название ассоциации с мрачными волосатыми кабанами, играющими металл?
КОРИ: Да нет, никто так не подумает.
УЭС: А что, если люди подумают, что это как-то связано со свиньей?[28]
КОРИ: Господи, Уэс. Да ты сам себя послушай.
УЭС: Я, между прочим, делаю то же самое, что и ты.
КОРИ: Что?
УЭС: То, что ты сделал, когда услышал мое название «Воздушный конь». «Что, если люди подумают, что мы кони, что за ужасное название»!
КОРИ: «Воздушный конь» – отстойное название, а про коней не помню, чтобы я такое говорил.
УЭС: Ты сказал: «Воздушный конь» – это группа, в которой лошадь поет человеческим голосом. А потом с тобой вообще истерика случилась.
КОРИ: Да, потому что люди-кони – это же жуть жуткая. Но «Кемпиг» – это совсем другое, это не лошадь и не свинья. «Кемпиг» – это «Кемпиг».
УЭС: Понятно.
КОРИ: И даже если бы это была свинья, поющая свинья – это офигенно!
ЭШ: Давайте назовемся «Кемпиг», но только если вы оба пообещаете прекратить этот разговор.
Оказалось, что те, кто платил за кемпинг двенадцать баксов, должны были спать в машине, что, в принципе, не причиняло посетителям никаких неудобств, поскольку большинство приезжали сюда в «домах на колесах». Мы стали спорить, подходит ли нам такой вариант. Но выяснилось, спорить не о чем, так как никто не выступал за то, чтобы провести ночь в нашей отвратительно пахнущей тачке. Поэтому мы заплатили восемьдесят баксов за туристическую хижину. В ней пахло гнилью и грибами, но эти запахи перебивал невероятно сильный лимонный аромат, только не настоящий, а синтетический.
Целый день и почти весь вечер мы колесили по округе в поисках баров и других мест, где можно выступить. При этом старались не забыть, где находится кемпинг, чтобы можно было туда вернуться, а еще врали всем, что ищем своего папу.
Стратегию придумала Эш. Один из нас заходил в магазин или на заправку и спрашивал у кассира: простите, мистер, я ищу своего папу, а в вашем районе плохо ориентируюсь. Не подскажете, где тут ближайший бар, потому что (переходя на шепот), скорее всего, он там.
Да, я знаю, что, наверное, не стоило так делать, но таким методом мы находили бар почти в ста процентах случаев.
Кроме того, это оказалось увлекательнейшим социальным экспериментом, благодаря которому перед нами предстали самые разнообразные миссисипские типажи. Некоторые сразу делали большие глаза, сглатывали комок в горле и предлагали нам бесплатную еду. Другие начинали нервничать и вели себя странно. А двое чуваков вообще рассмеялись мне в лицо. Один сказал: «Молодой человек, у меня для вас плохая новость: врать вы совсем не умеете. И хорошая новость: политическая карьера вам не светит». Второй же просто заорал: «Мой папаша был таким же! Давай откроем клуб!» – а потом вернулся к просмотру местных новостей, не обращая на меня внимания.
Но чаще нас все же отправляли в бар, и это было хорошо. Правда, ни в одном из этих баров мы не были нужны. Видимо, с этой проблемой нам предстояло иметь дело на протяжении всего турне. Если мы приходили в известный музыкальный клуб, программа на сегодня у них уже имелась. Если же это был не клуб, хозяева, естественно, не собирались превращать его в клуб на один вечер, чтобы порадовать нас. Мы были явно несовершеннолетними и не местными. Один наш вид сулил неприятности. Или, по крайней мере, серьезные неудобства. Короче, от нашего присутствия никому не стало бы легче, это точно.