— Я рассказала тебе о разных мелочах и теперь очень жалею. Ведь это вопрос твоей и моей жизни, а ты - жалкий слюнтяй, ничтожество.
— Я никому ничего не скажу, но раз ты мной недовольна, позволь мне вернуться в Париж.
Она вмиг смягчилась:
— Нет-нет, если только ты будешь держать язык за зубами... А я в этом уверена... Я тебя озолочу, - легкомысленно пообещала она, хотя уже промотала почти все свое золото.
После полудня приехал Сент-Круа и долго беседовал с Мари-Мадлен, а затем и с молодым учителем, заверив его в дружеских чувствах и попросив заботливо ухаживать за маленьким Франсуа, которого горячо любил.
Словом, Брианкур вел там довольно странную жизнь.
***
— Истина - часть речи, обойденная молчанием, - говорит X. — Разве это не одна из наших любимых фраз?
— Прошу тебя, помолчи.
Хемлок проводит рукой по глазам - это движение она совершает все чаще, оно становится чуть ли не манией.
Какая истина, какое молчание возможны после встречи в музее Гальера, и что собой представляет наша жизнь, раз мы съели вместе пуд соли? Хемлок задумывается о соли вообще, которую багдадские караваны привозили в Индию или даже в Китай - то через пустыни, то над причудливыми ущельями. Об отложившейся в мергеле соли высохших морей, соли живых источников, сиреневой океанской соли, торфяной соли, хитроумными способами выделяемой в Нидерландах. В старину, прежде чем выставить голову казненного в назидание грешникам, палач варил ее с солью, чтобы она не слишком быстро разлагалась, и с тмином, дабы отогнать домашнюю птицу и ворон. Но что сказать о похищенной и случайно оказавшейся в Берси голове, которой Мари-Мадлен любовалась в морге? О сером шаре с прилипшими прядями и выпученными, побелевшими, как у вареной рыбы, глазами? Конечно, мерзко. Но сколько соли в моих слезах? Надо бы засолить голову в слезах и зарыть в горшке с базиликом, точно голову оплаканного Изабеллой Лоренцо[136]. Надо бы... и сама не знаю, что надо сделать. Устала. Боюсь ослепнуть. Но, что бы ни случилось, X., ты останешься со мной навсегда, immer wirst du bei mir sein...
X. не в силах ответить и пристально смотрит на Хемлок, судорожно сжимая скрюченными руками подлокотники. С коленей соскальзывает книга, распахиваясь на «Юдифи» Мантеньи из Уффици[137].
Изображенная со спины Юдифь, написанная гибкими, подчеркнутыми белым мелом мазками, с манерным отвращением опускает голову Олоферна в протянутый служанкой мешок. Юдифь хладнокровна, уравновешена - она знает, что делать, упирается левой ногой, а согнутую правую свободно отставляет в сторону. В ней нет ничего упыриного. Легко представить ее состарившейся матроной, хранительницей очага, дебелой бабой из Писания.
Хемлок со вздохом поднимает книгу. Вечно приходится все поднимать. Она рассеянно смотрит на иллюстрацию и ненадолго вспоминает еще висящую на лестнице «Юдифь» Таддео Дзуккари -опасную белокурую красавицу с выпуклым лбом и заплетенными в виде раковин косами, заступницу, которая потрясает обагренным мечом и держит голову Олоферна за волосы.
***
Когда вошел ювелир, Мари-Мадлен сидела на стульчаке с зеленой бахромой. Спокойно подтеревшись тряпкой, которую протянула служанка, она не спеша опустила юбки и попросила показать драгоценности. Едва купец раскрыл футляры, тотчас вспыхнул ослепительный свет: точно пожары во мгле, засверкали мексиканские опалы.
Мари-Мадлен встретилась с камнями взглядом. Все они словно заговорили одновременно. Она слегка смутилась, но в конце концов все же выбрала два огромных, оправленных в перстни - их привез некий испанец, позднее угодивший в засаду и убитый в Бордо.
Как только маркиза отпустила купца, ей доложили, что Мари слегла. Закрыв глаза и невнятно стеная в бессловесном бреду, девочка мотала на подушке тяжелой покрасневшей головой. Врач готовился к кровопусканию.
— Крапивная лихорадка, мадам, или попросту крапивница, - сообщил Диафуарус и затем промучил Мари еще четыре дня.
Время от времени Мари-Мадлен проведывала ребенка, который унаследовал ее лазоревые глаза, улыбку и вызывал безотчетную нежность. «Пустяки, - думала она, - ничего серьезного, Мари выживет». Но на рассвете пятого дня ее разбудили служанки: Мари умирала. Утопив голову в подушках, точно камень в речном иле, с уже потускневшими глазами и помятыми под кружевной шапочкой волосами, девочка никого не узнавала, но, внезапно приподнявшись в последнем усилии, попыталась что-то сказать, хоть так и не научилась говорить, и с кратким вскриком повалилась замертво. Ей едва исполнилось девять лет.
136
Изабелла, Лоренцо - персонажи «Декамерона» Джованни Боккаччо (IV день, 5-я новелла). Изабелла прячет голову своего возлюбленного Лоренцо, убитого ее братьями, в горшке с базиликом.
137
Мантенья, Андреа (1431 - 1506) - итальянский художник, представитель падуанской школы, писавший в жесткой манере.
Галерея Уффици - дворец во Флоренции, где находится один из самых крупных музеев европейского изобразительного искусства.