Среди солдат Мари-Мадлен приметила молодого парня по имени Антуан Барбье, не столь сурового и грубого, как его товарищи. Она подошла к решетке, прижалась лбом к железу и, обхватив пальцами прутья, тихонько подозвала Барбье. Вблизи он оказался не таким уж привлекательным и, возможно, скрывал свои настоящие мысли. Мари-Мадлен отогнала от себя неясное предчувствие - ту уверенность, что никогда нас не обманывает, хотя мы так часто ее подавляем.
— Не хочешь выполнить для меня одно поручение?
— Чего не сделаешь ради прекрасной дамы!
Ее возмутил иронично-фамильярный тон, но парень уже спрятал под подкладку мундира протянутые пленницей деньги и письмо, в котором она умоляла Терию о помощи. Начальство сполна вознаградит Барбье за рвение, но почему бы не положить в карман еще и чаевые за гнусную двойную игру? С тех пор он старался завоевать доверие маркизы.
При скудном свете из подвального окна, в клоачно-клоповьем, смраде, она каждый день писала Терии, полагая, что на него можно рассчитывать. Конвой, сообщала Мари-Мадлен, состоит всего из восьми гвардейцев, которых могут обратить в бегство пятеро смельчаков. Если понадобится, Дегре и Декарьера она предлагала просто-напросто зарезать.
— Что-нибудь ответили на мои письма?
— Насколько я знаю, нет, мадам.
Тогда Мари-Мадлен написала скрипичному мастеру, что раз уж он не может ее освободить, пусть хотя бы отвяжет дышловых лошадей, нападет на карету и завладеет шкатулкой, ведь если не сжечь все ее содержимое (для этого достаточно поднести к ней зажженный трут), Мари-Мадлен грозит неминуемая гибель. Почему же Терия не отвечал?
На очереди была сестра Анна:
— Что-нибудь ответили на мои письма?
— Насколько я знаю, нет, мадам.
Это и немудрено, ведь Барбье передавал их все до одного Дегре.
— Что-нибудь ответили на мои письма?
— Насколько я знаю, ничегошеньки...
Арест наделал много шума, и уже не надо было гадать на картах о предстоящей участи Мари-Мадлен. Изредка в Терии просыпалось желание послужить образцом для других: он добрался до Маастрихта и предложил охранникам тысячу с великими трудами собранных пистолей за то, что они позволят маркизе убежать. Деньги-то солдаты взяли, но жертву не отпустили. Лелея безумные надежды и терзаясь ежесекундным ожиданием, Терия пробыл в Маастрихте трое суток, после чего вернулся в Льеж, когда в отчаянии увидел конвой, отправлявшийся в Рокруа. Попытка подкупа могла обойтись слишком дорого, а преданность Мари-Мадлен - даже привести на дыбу. Но Терия об этом не думал: сыграв в трагедии отравительницы свою скромную роль, он вернулся к скрипкам, гобоям и неунывающим фаготам. С тех пор мастер так и остался наедине с музыкой, тайной колодой таро и воспоминаниями о женщине, которую в душе называл не иначе, как Пердитой, или «Пропащей». После этого Терия сильно сдал.
***
Однажды в Стокгольме Хемлок посещает квартиру, где умер Стриндберг. Дом №85 по улице Дроттнинггаттан, под названием «Синяя башня» - буржуазное здание с полихромными витражами, окрашивающими мраморные ступени разноцветной кровью. Больной раком желудка Стриндберг прожил там всего четыре года после разрыва с Гарриет. В этой невыразимо грустной квартире с прямым фортепьяно, серийной мебелью, линолеумом и выцветшими бумагами ощущается запах тления. Ничего чувственного -ничего ценного.
— Интересно, как бы он поступил с нашей историей? Какую бы концовку для нее придумал? Этот сюжет ему подходит, не правда ли?.. Двусмысленность, двойственность и при этом - безысходность... Весьма неплохо...
— Все так, но он бы не стал оправлять в золото цепи - печальные и нежные цветы преданности, эту съеденную нами соль.
— Не знаю... Мы ничего не знаем... Никто не знает...
***
Тысяча пистолей обеспечили им веселье на много дней вперед. Все они играли в кости, и Мари-Мадлен наконец поняла, откуда взялись деньги. Порою она видела тюремщиков мельком при свечах: черно-желтые руки, арки из пальцев, упиравшихся в натертый до блеска деревянный стол, куда вслед за костями падали тени. Мари-Мадлен замечала кукольные эмалевые взгляды, отблески пламени на кирасах, шейные доспехи, леденящую кромку салада[165]: волосы казались сшитыми, точно шторы. Посреди красных и коричневых пятен внезапно вспыхивала холодная синева: должно быть, они прикрывали рукой либо ладонью свечу, пока зрители - старый солдат с толстой короткой трубкой или сальный щеголь в шапочке и с жемчужиной в ухе, похожей на болезненные выделения, - восхищались удачными бросками. Вдоволь наигравшись, охранники пьянствовали. Тогда Мари-Мадлен выслушивала оскорбления тюремщиков и хмельной солдатни.