Я пел, а Виллатале, женщина Битта, слегка качала головой — вероятно, в знак восхищения. На лице Мталбы читалось то же чувство. Женщины хлопали в ладоши, а мужчины свистели с пальцами во рту.
— Отличное исполнение, сэр, — молвил Итело.
Один лишь Ромилайу — плотный, коренастый, весь в морщинах — казался недовольным, но это было его обычное выражение.
— Грун ту молани, — молвила королева.
— Что это значит? Что она сказала?
— Она говорит, вы любите жизнь. Грун ту молани. Жажда жизни.
— Да, да, о да! Молани. Точно — я молани! Как она догадалась? Господь вознаградит её за эти слова. Я сам её вознагражу. Взорву к чертям этих мерзких лягушек, чтобы полетели вверх тормашками до самого неба! Они у меня пожалеют, что спустились с гор и напали на это благословенное селение. Молани! Я жажду жизни не только для себя, но и для других людей. Не смог вынести того, что мир полон скорби, вот и пустился в путь. Грун ту молани, госпожа королева. Грун ту молани — всем вам. — Я приподнял шлем, салютуя членам монаршего рода и придворным. — Грун ту молани. Господь не играет в кости нашими душами, а посему — грун ту молани!
Все заулыбались. Мталба не разомкнула щербатого рта, но всем своим видом выражала восторг и прямо-таки таяла под моим взглядом.
ГЛАВА 8
Я принадлежу к известному роду, на который на протяжении ста с лишним лет сыпались насмешки и проклятия современников. Так что, когда я крушил бутылки на берегу вечных вод, люди вспоминали не только моих великих предков, послов и государственных деятелей, но и психов. Один принял участие в Боксёрском восстании[4], потому что возомнил себя восточным человеком. Другой выбросил 300 000 долларов на итальянскую актрису. Третьего унесло на воздушном шаре, когда он пропагандировал движение суфражисток[5]. В нашем роду было полно скоропалительных, необдуманных браков. В предыдущем поколении один из Хендерсонов получил медаль «Корона Италии» за спасательные работы после землетрясения в Мессине, на Сицилии. Он гнил заживо в Риме, где от нечего делать въезжал во дворец верхом на коне прямо из своей спальни. Узнав о землетрясении, он первым же поездом рванул в Мессину и провёл две недели практически без сна, разгребая развалины и извлекая оттуда целые семьи. Это говорит о том, что в роду царил дух служения человечеству, хотя порой он и выливался в ненормальные поступки.
Говорят, я на него похож. У нас одна и та же окружность шеи — двадцать два дюйма. В подтверждение можно привести эпизод времён моей службы в Италии, когда я один удерживал заминированный мост, не давая ему взлететь на воздух до прибытия сапёров. Но это как бы выполнение воинского долга. Более убедительный пример: моё поведение в больнице, когда я лежал со сломанной ногой и почти все время пропадал в детском отделении, развлекая и подбадривая детвору. Я прыгал на костылях, в больничном халате, забывая завязать тесёмки на спине, так что сзади все было видно. Пожилые нянечки норовили прикрыть мой срам, но за мной было не так-то легко угнаться.
И вот мы очутились в африканской глуши — глуше некуда, — где хорошие люди страдали от нашествия лягушек. Естественно, я горел желанием им помочь.
Это было самое малое, чем я мог их отблагодарить. Смотрите, что для меня сделала королева Виллатале: поняла мой характер, открыла во мне и для меня жажду жизни. По всей видимости, арневи — и в этом они не были исключением из правил — развивались неравномерно. Им далась высшая мудрость жизни, но когда дело дошло до лягушек, они оказались беспомощными. У евреев был Иегова, но они потерпели поражение от своих врагов, потому что запретили себе воевать в субботу. Все зависит от системы ценностей. Ценностей! А где, я вас спрашиваю, объективная действительность? Взять меня: я умирал от тоски, будучи объективно счастлив. Наше сотрудничество станет примером взаимной выручки. Там, где арневи ведут себя иррационально, я приду им на помощь, а там, где я сам поступаю противно всякой логике, они помогут мне.
Вышла продолговатая луна и медленно покатилась на восток, оставляя за собой волнистый след из перисто-кучевых облаков. Это дало мне возможность по степени крутизны определить высоту близлежащих гор — что-то около десяти тысяч футов. Вечерний воздух принял зеленоватый оттенок. Тростник стал ещё больше походить на перья.
— Принц, — сказал я Итело, — я намерен разделаться с этими тварями в цистерне. К вам это не имеет отношения. Вы не обязаны выражать своё мнение на этот счёт, каким бы оно ни было. Я сделаю это на свой страх и риск.
— О, миста Хендерсон, вы — необыкновенный человек. Только не увлекайтесь, сэр.
— Ха-ха, принц. Извините меня, но здесь вы неправы. Мне никогда не удаётся чего-либо добиться, пока я не увлекусь. Но все будет в лучшем виде. Не беспокойтесь.
После этого он наконец-то оставил нас одних, и мы с Ромилайу поужинали — главным образом холодными лепёшками из ямса и морскими сухарями, плюс несколько витаминных таблеток. Кроме того, я хлебнул глоток-другой виски, прежде чем сказать:
— Давай, Ромилайу, сходим к цистерне, посмотрим на неё при лунном свете.
Эти паршивцы хорошо устроились! Говорят, воздух — последняя обитель души, но, если говорить об ощущениях, то, по-моему, нет лучшей среды, чем вода. Так что лягушки вовсю наслаждались жизнью, в то время как мы с Ромилайу нещадно потели и задыхались.
Я поводил над водой фонариком. При других обстоятельствах моё отношение к этим безвредным существам было бы нейтральным или даже положительным. В сущности, я против них ничего не имел.
— Почему вы смеётесь, сэр?
— Правда? А я и не заметил. Да вот, думал, здешние лягушки — первоклассные певцы. У нас в штате Коннектикут в основном слышишь куропаток, которые к тому же басят. Знаешь, Ромилайу, я и сам много чего могу исполнить. Например, «Agnus Dei»[6] Моцарта. Ей-Богу! Там говорится о скорби. Бедные маленькие ублюдки имеют все основания скорбеть: фортуна явно повернулась к ним спиной.
Я сказал «бедные маленькие ублюдки», но на самом деле я ликовал в предвкушении их кончины. Мы ненавидим убивать, но иногда это — единственный выход. Мне было бесконечно жаль коров, и я был на стороне людей — на все сто процентов.
В то же время я не мог не сознавать неравенства сил. С одной стороны — эти безобидные существа, все равно что рыбы. Разве они виноваты в том, что угодили к арневи? А с другой — трижды миллионер ростом шесть футов и весом двести тридцать фунтов, видный член общества, бывший боевой офицер, удостоенный «Пурпурного сердца» и других побрякушек. Но ведь и моей вины в этом нет, верно? В то же время не умолчим о том, что в моей жизни уже было несколько прискорбных эпизодов с животными — в полном согласии с предсказанием пророка Даниила, от власти которого я так и не смог освободиться: «Тебя отлучат от людей, и обитание твоё будет с полевыми зверями». Если не считать свиней, к которым я имел законное отношение как свиновод, совсем недавно я столкнулся с неким зверьком, и этот инцидент стал несмываемым пятном на моей совести. В канун истребления лягушек перед моим мысленным взором возник этот зверёк, кот, и вот почему.
Я уже говорил о капитальном ремонте, который Лили учинила во флигеле, прежде чем сдать его квартирантам — учителю математики и его жене. В доме не было теплоизоляции; от жильцов пошли жалобы, и я их выселил. Вот из-за их-то кота у нас с Лили и вышел скандал, повлекший за собой кончину мисс Ленокс. Кот был молодой, дымчатый, серый с коричневым.
Жильцы дважды являлись к нам домой, чтобы обсудить вопрос об отоплении. Я делал вид, будто знать ничего не знаю, но с интересом следил за развитием событий, затаившись на втором этаже и прислушиваясь к голосам в гостиной. Лили пыталась их умиротворить. В первый раз, когда они явились, я сказал ей:
— Это твоя головная боль, а не моя. Я не собирался пускать сюда чужих.
Да и какие у них претензии? Им не нравится соседство со свиньями? Видел я выражение их лиц! Ты тоже хороша. Отремонтировала второй дом, в то время как и в одном-то не можешь навести порядок!
4
Боксёрское (Ихэтуаньское) восстание — антиимпериалистическое восстание в Северном Китае в 1899 — 1901 гг.