И вот я сидел, вечер за вечером, в мире, съежившемся до ничтожных размеров, и пытался не испытывать ненависти к Ирис за то, как с нами обходилась ее мать. У меня не очень получалось. Я мог стоять у окна, держа Ирис на руках, и думать: если я сейчас отпущу ее, то стану свободным. Что-то вроде нового страха высоты. Сам факт того, что мне в голову приходили подобные мысли, заставлял меня ощущать себя чудовищем.
А вот Ирис очень нравилось общаться со мной. Откуда у нее столько оптимизма? Когда Ирис просыпалась после короткого сна, перед ней был фантастический новый день, предлагавший невероятные возможности. Она всегда улыбалась, заглядывая мне в глаза. И ждала ответной улыбки, того, что я пропою что-нибудь, покачаю ее на коленях или буду с ней дурачиться до тех пор, пока она не засмеется. Она была отчаянна в своей невинности: если веселье и дружелюбие пропадали, тут же начинались слезы. Было больно смотреть, как милая, оптимистичная улыбка застывает, нижняя губа оттягивается вниз и начинает дрожать… Ирис так хотелось нравиться, быть любимой, что это становилось вопросом жизни и смерти. Совсем как у меня.
Однажды вечером около семи часов, когда Миранда только что ушла, в дверь постучали. Я боялся, что это госпожа Тибурон или еще кто похуже, и помедлил, прежде чем отпереть.
Но это была Хуана.
— Привет, — сказал я.
— Привет, guapa[69]! — воскликнула она. Я держал Ирис на руках. Ирис просияла от счастья, приняв Хуану за Миранду, а когда обнаружила подмену, то сначала остолбенела от ужаса, а потом стала безутешной. Никто не любит таких сюрпризов.
— А куда ты подевал Миранду?
— Она только что ушла.
— Куда?
— Не сказала. Я думал, может быть, она встречается с тобой.
Хуана как-то странно взглянула на меня. Я уже слишком много рассказал ей о нашей жизни того, чего ей знать не следовало.
— А войти-то мне можно?
— Конечно.
Хуана взяла у меня Ирис, уселась на стул и начала с ней играть. На этот раз все было хорошо.
— Она такая красивая, — заметила Хуана. — Не могли бы вы сделать еще одну, а эту отдать мне?
Да забирай ее на здоровье, подумал я. Хотел бы ты, чтобы она стала матерью твоих детей?
— Думаю, она проголодалась, — сказал я.
Вода только что закипела, я залил ее в пластмассовую бутылочку, серую от старости, экономно насыпал в нее молочной смеси. Встряхнул. Положил в морозильник в нашем маленьком холодильнике. Потом я позволил Хуане покормить Ирис.
— Как твои дела? — спросил я.
— Хорошо. — Хуана подумала, пытаясь понять, то ли хотела сказать. — Да, у меня все хорошо.
— Ты не стала жрицей?
— Нет, нет, — засмеялась Хуана. Она перебирала свои бусы. — Я не настолько серьезно к этому отношусь. Это Миранда сказала? Миранда всегда такая приземленная. А мне нравится думать, что существуют вещи, которые мы не можем увидеть или потрогать. Я черпаю вдохновение для живописи в сантерии. В моих последних картинах много оккультизма, маленьких символов и тайн.
— Кстати о тайнах. Хочешь, покажу тебе кое-что? — спросил я.
Она кивнула, по-прежнему держа на руках Ирис. Я пошел в спальню, отодвинул маленький комод в сторону и открыл панель. Достал книгу. У меня еще оставалось довольно много экземпляров.
— Не знала, что у тебя вышла книга.
— Вот и хорошо, — ответил я. — Давай договоримся, что ты по-прежнему об этом не знаешь.
— Странное название, — заметила Хуана. — Холодноватое, но все равно вызывает желание прочитать книгу.
Она открыла страницу с посвящением и улыбнулась сама себе.
— Я хочу, чтобы ты взяла книгу с собой и передала ее Висенте, — сказал я. — Думаю, она ему понравится. В ней даже есть стихотворение, на которое он меня вдохновил.
— Где?
Я взял у нее книгу и открыл на нужной странице:
— Вот оно: «Моя белая рубашка».
Хуана прочитала.
— Как странно. Я будто слышу его голос.
Она сидела и листала книгу. Прочитала несколько стихотворений. Остановилась и нахмурила брови.
— Понимаю, что у тебя могли возникнуть сложности с публикацией, — сказала она.