Миранда была в солнцезащитных очках. Я не чувствовал себя в безопасности до тех пор, пока она их не сняла. В этих глазах было столько ожиданий и такой блеск: Миранда сияла, как девушка, проснувшаяся в день своей свадьбы или другого радостного события.
Мы не целовались, не делали никаких попыток прикоснуться друг к другу, просто стояли, смотрели друг на друга и улыбались. Потом Миранда порылась в своей сумочке и достала билеты на автобус.
— Мы едем в Тринидад, — объяснила она. — У меня там двоюродная сестра. Я звонила ей сегодня утром.
— Я однажды был в Тринидаде, еще ребенком, — сказал я.
— Но ты не был там вместе со мной. Я считаю, это большая разница. Ну что, Рауль, ты готов ехать?
Я кивнул. На ногах у меня были сандалии, на плече висел полупустой вещевой мешок. Багаж Миранды находился в большой наплечной сумке, и я предложил понести ее. Потом у меня появилась идея получше, и я затолкал ее сумку в свой вещмешок. С одним местом багажа удобнее. Мы пошли к проезжей части, чтобы взять такси.
Машина отвезла нас к площади Революции, где располагалась автобусная станция компании «Астробус» — маленький офис, пара гаражей, государственный киоск и бодега. Синий автобус болгарского производства с надписью «Санкти-Спиритус» уже стоял на посадке. Предположительно поездка должна была занять шесть часов. Мы купили попить и два сэндвича с ветчиной, завернутые в старый номер газеты «Гранма». Я пропустил Миранду вперед. Когда же я начал загружать тяжелый мешок в автобус, собираясь последовать за ним, она повернулась и посмотрела на меня.
— Рауль?
— Что такое?
— Это твой последний шанс повернуть назад. Если ты сядешь в этот автобус вместе со мной, назад пути не будет. Ты это понимаешь?
— Я это понимаю. Ты хочешь, чтобы я поехал с тобой?
— Конечно хочу. Я здесь, потому что я хочу тебя, и только поэтому.
— В Тринидаде красиво, — произнес я. — И потом у тебя там двоюродная сестра.
— Перестань, — сказала Миранда. — Я ненавижу свою двоюродную сестру. Я не люблю деревню. Я ненавижу ездить на автобусах. В моих поступках нет никакого двойного дна. Ты идешь?
Это прозвучало почти как приказ.
— Иду, — ответил я и зашел в автобус.
— Добро пожаловать на борт… начинается большое приключение, — сказала Миранда.
А мы еще даже не целовались.
Была обычная октябрьская среда, сезон не отпускной (на Кубе в то время у нас не было отпусков, а суббота считалась рабочим днем), поэтому автобус был полупустым. Мы сели почти в самом конце салона, как поступает молодежь. В автобусе уже расположились четыре солдата, возвращавшиеся из отпуска в Санкти-Спиритус, пожилая пара, направлявшаяся в Сьенфуэгос, двое мужчин с папками для бумаг, которые могли быть инженерами или инспекторами, одинокая женщина лет тридцати, которая постаралась отсесть как можно дальше от солдат, и девочка восьми-девяти лет, ехавшая одна. Родители посадили ее в автобус, попрощались и ушли. Солдаты пустили по кругу бутылку, но, казалось, они слишком устали для того, чтобы начать дебоширить. Они задымили весь салон своими сигаретами.
Стояла жара градусов в тридцать, а то и тридцать пять, а мы сидели в салоне и ждали. Куда подевался шофер, не знал никто. Всегда надо быть готовым к тому, что такое может произойти. Люди постоянно входили-выходили, дышали воздухом, покупали питье и отлучались в туалет. Пришло еще несколько пассажиров.
Маленькая девочка — она тоже ехала в Тринидад — села рядом с нами. Она боялась, потому что никогда раньше не путешествовала одна. Мы с Мирандой поговорили с ней, и этот разговор растопил лед. Я ощущал смущение между нами с Мирандой физически, как незримую стену, которую мы не решались разрушить. Девочка спросила, есть ли у нас дети. Мы с Мирандой посмотрели друг на друга и разразились смехом. Миранда взяла меня за руку и долго не отпускала. Стена рухнула.
Девочку звали Дорис.
— Как забавно, — сказала Миранда. — Мама хотела назвать меня Дорис, ну, или одну из нас. В честь Дорис Дэй[36]. А знаешь, что «Миранда» означает в США? Это текст закона, который зачитывают преступнику при задержании. Если полиция забудет это сделать, то задержание считается недействительным.
— А что зачитывают здесь? — спросил я.
— Не думаю, что они вообще что-нибудь зачитывают. Им это не надо. Приходят два человека, и по их взгляду сразу все становится понятно.