— Ты даже не представляешь, какое это для меня облегчение, — сказал я.
— Представляю. К тому же Хуана обратилась к Богу. Можно так сказать. Папа в ярости.
— Почему это?
Я помнил, что Висенте, наоборот, на каждом углу кричал, что их семья — христианская, как он это называл. По Миранде этого было не заметно.
— Да, потому что Хуана стала проводником Ошун[42], — сказала Миранда со злорадной усмешкой. — Недель шесть или семь назад был праздник, и Ошун выбрала Хуану и говорила ее голосом. Никого другого она выбрать и не могла, ведь Хуана всегда считала себя той еще дамочкой. Так что теперь она стала iyabo, послушницей, спрятала амулет Элегуа[43] с раковинами улиток вместо глаз в диван в прихожей, и папа зол как черт. По его словам, в это верят только тупые ниггеры.
Миранда напрасно глумилась. Мне вся эта история с Ошун не показалась такой уж безумной. Ошун в религии йоруба — это своего рода Афродита; она ориша рек и любви. Кроме того, она наш небесный покровитель. Не все знают, что Колумб изначально назвал Кубу Хуаной в честь испанского принца. Ошун — единственная из ориша, кто постоянно живет на Кубе. Она поселилась на острове, потому что переживала за своих земляков, увезенных сюда в качестве рабов. Перед отъездом она спросила у своей старшей сестры, богини-матери Емайи, все ли на Кубе такого же черного цвета, как она. Нет, ответила Емайя, там есть и белые как мел люди. Поэтому Ошун попросила, чтобы Емайя превратила ее в женщину со светло-коричневой кожей и темными волнистыми волосами, в mulata. Теперь она могла стать богиней для всех. Все изображения Ошун, которые я видел, были безумно сексуальными.
Так что я радовался за Хуану. Я не особенно верил во все это, но моя мать научила меня уважать сантерию.
— Это носилось в воздухе, — сказала Миранда.
— Может, и так.
— Понятно, что для нее это хорошо. Но она начала говорить так много глупостей. Мне так кажется. В общем, она просила передать тебе, что у нее остались теплые воспоминания о том времени, которое вы провели вместе, и что она желает тебе всего хорошего. Она рада, что ты остался в семье.
— Невероятно, — удивился я.
— Но я ей верю. Когда Хуана злится, я вижу. Все видят. Но я рада, что мы снова с ней разговариваем. Хуана хотела бы встретиться с нами обоими.
— Это ведь не к спеху, — выдавил я из себя.
— Нет, не к спеху. Мне не нравятся «теплые воспоминания» Хуаны. Я хочу, чтобы ты был только моим. Можно?
— Конечно, — сказал я. — Ты ревнуешь.
— С ума схожу от ревности, — призналась Миранда.
Однажды после того, как Миранда выполнила учебное задание, она показала мне свои наброски.
— Это ты сама придумала? — спросил я.
Карандаш Миранды запечатлел экзотическое строение — частично современное, частично архаичное, похожее на храмы, оставленные высокоразвитой цивилизацией, ранее не известной миру.
— Что ты имеешь в виду? Ты что, никогда раньше этого не видел? Это здесь, в Гаване, — сказала Миранда.
— Что это?
— Ты должен увидеть своими глазами, — сказала она. — У тебя завтра есть время?
На следующее утро мы сели в автобус, который шел на запад по проспекту Линеа, через туннель под рекой Альмендарес и дальше по великолепной 5-й авеню в квартале Мирамар по направлению к району Кубанакан. Мы вышли на 115-й улице и дальше пошли пешком. До революции это был богатый район, настолько богатый, что кубинцы здесь практически не жили. В то время район даже назывался по-другому — Кантри-клаб-парк.
Я не знаю города, в котором живу, осознал я. Это стало особенно очевидным, когда мы с Мирандой брели по парку, а из зелени начали появляться здания удивительной красоты. Сначала мы увидели школу пластических искусств — чудо, объединяющее чувственные восточные купола и футуристические колоннады.
— Груди! — сказала Миранда и хихикнула. — Порро сказал, что хочет построить деревню из грудей.
Я вообразил себя конкистадором. Вот я прорубаю себе путь в джунглях с помощью мачете и внезапно, в просвете, замечаю что-то невероятное — группу храмов майя, которые никто из европейцев раньше не видел. Но джунгли собираются взять реванш.
— Ну как тебе? — спросила Миранда.
— Просто невероятно, — сказал я.
— Я знала, что тебе понравится. Знаешь, что мне напоминают эти здания? Твои стихи. Ты понимаешь, о чем я?
Я попытался понять. Было легко сравнить здание и роман: фундамент, несущие конструкции, окна, пол и крыша, выбор принципов построения, материалов и цветов. Но стихи? Разве стихотворение не должно быть невесомым и бестелесным, выстроенным из кирпичиков, которые легче чем воздух? Но возможно, сходство все-таки есть. Может быть, оттого, что материалы были такими простыми, ритмические и чувственные формы превращались в поэтические строки, в загадочные слова, произнесенные шепотом. Эти удивительные постройки казались храмами забытого божества, и можно было обнаружить множество подтверждений того, что божество это — женского рода.