После церемонии мы съели по куску торта, украшенного голубыми таблетками антибиотиков и пепельно-розовым бессмертником. На день рождения и на свадьбу человек имел право купить торт, покрытый белой сахарной глазурью и ничем другим. Хулия отвечала за его украшение и предупредила, что никто не должен есть голубые детали, если только не чувствует себя плохо. Чако немедленно схватил пару таблеток. «Для профилактики», — сказал он и заглотил их вместе с куском торта.
А затем мы поехали в ресторан. В Гаване есть крошечный Китайский квартал. Он возник не в те времена, когда у нас были тесные связи с маоистским Китаем (до 1968 года), как думают многие, а тогда, когда сюда привозили китайских контрактных рабочих для рубки сахарного тростника в 1840-е годы. Их продавали и покупали в розницу, рынок кули в свое время располагался в Эль-Серро. По приблизительным оценкам их было завезено около двухсот тысяч.
Их потомки пустили корни в некоторых центральных кварталах, прямо позади Капитолия. Войдя в украшенные драконами ворота, вы попадали в Китай, в страну красных бумажных фонариков и странно пахнущей еды. Это было самое романтичное из известных нам мест. В ресторане «Восьмикратное счастье» — подумать только! — мы заказали свадебный обед на пятерых; нам должны были подать суп из акульих плавников, чоу-мейн и чоп-суэй, джин-бао и кучу всего другого и, наконец, «счастливое печенье». Нам предоставили отдельную комнатку, почти скрытую от остальных посетителей ширмой.
Должен сказать, у нас был великолепный свадебный обед. Кое-кто, я говорю прежде всего о Чако, отнесся с сомнением к незнакомому меню и выразил удовлетворение от того, что заранее принял антибиотики. Китайцы едят кошек и крыс, это всем известно. Но когда все кошки и крысы были съедены, а холодное пиво продолжало литься рекой, Чако тоже испытал радость.
В моем «счастливом печенье» была записочка: «Счастье — это быть мячом, плывущим вниз по течению реки». У Миранды: «Берегись льстящих тебе и их желаний». Она спросила, моя красавица жена спросила: «Поменяемся?» «Ни за что в жизни», — ответил я.
Вечер шел к концу Армандо совершенно очевидно положил глаз на Хулию, и, несмотря на то что Хулия защищалась, как только могла, в тот вечер они ушли вместе. Я знал своего Армандо.
Чако не хотел отставать и решил оказать знаки внимания невесте. Сделал он это на удивление элегантно, включив отдельным пунктом в тост за новобрачных следующее заявление:
— Я всегда интересовался историей, — говорил он. — И помню, что в Средние века практически по всей Европе существовал обычай, который назывался jus primae nocti[50]. Он заключался в том, что у феодала было право провести с любой из своих подданных женского пола ее первую брачную ночь. Для жениха, мы должны отдавать себе в этом отчет, это было большой честью. Для обоих, вернее сказать. И вот поскольку, судя по всему, феодалом Рауля являюсь я, основываясь на юридических нормах jus primae nocti, я хотел бы предложить…
— Чако, Чако! — прервала его Миранда. — Это было бы большой честью и для невесты тоже. Но разве в наше время на Кубе есть другие феодалы кроме Фиделя? Поэтому такое право должно принадлежать ему. С твоей стороны вероломно обманывать своего Comandante, и об этом будет доложено куда следует.
Я представил брачную ночь Миранды с Фиделем, с уставшим Фиделем-импотентом, который просто старается выполнить свою работу (более 300 браков в неделю только в Гаване), и меня это рассмешило. Это рассмешило и Чако, но он уже был слишком пьян, чтобы сменить тему. Поэтому разговор вертелся вокруг jus primae nocti около часа, до тех пор, пока Миранда не прошептала: «Где в кодексе написано, что человек не имеет права перерезать глотку свидетелю и бросить его на съедение акулам? Можешь показать мне этот долбаный пункт?»
У меня в кармане лежало свидетельство о браке. В нем ничего не было сказано насчет того, что супруги должны разделить ответственность за убийство. Наверное, это было написано в Уголовном кодексе.
Мы пошли потанцевать в «Пелигросо», где не было никаких ширм. Я танцевал с Мирандой, Миранда танцевала с Армандо, я танцевал с Хулией (она была хороша!), Хулия и Миранда танцевали с Чако, Чако танцевал с Чако, пока Миранда танцевала с Армандо. Все хотели потанцевать с Мирандой, но потом все-таки вспомнили, что она сегодня вышла замуж. И я снова танцевал с Мирандой. Руки мои лежали на ее бедрах: наэлектризованная белая ткань ее платья скрипела под моими шустрыми пальцами с въевшейся типографской краской. Чако танцевал с Мирандой, но в середине танца у него прихватило сердце, и он передал Миранду мне. И я потанцевал с Мирандой еще раз, а потом спросил: «Не пора ли нам поехать в гостиницу и исполнить положенное?»