Снова смотрит Родриго в глаза Химене. Маленькая донья Эльвира тянет его за бороду, преступая правила рыцарского ритуала, а маленькая донья Соль прижимается к его плечу. И вдруг раздаётся крик Диегито: он хотел подержать меч отца, а птица из клетки взяла и улетела! Сид смотрит, как она тает в небе по правую руку от него:
— Доброе предзнаменованье!
Но мальчик, забыв о преподанном ему кодексе рыцарской чести, громко плачет. Донья Химена вытирает ему слёзы платком, что вышила ей к свадьбе её сестра Ауровита. Светильники монахов обеднели светом в спускающихся сумерках. Сквозь шелест Сидовых знамён Сид шепчет на ухо прославленной своей супруге, протянувшей ему руку, чтобы вместе вступить в стены монастыря:
— Вы правы, моя Химена! Судьба жестока! Но ещё жду я удачи и хоть нескольких лет покоя, чтоб служить вам.
Торжественное шествие тронулось. И даже птицы несут к тихим кельям народный припев: «Лучше б не было вассала, если б добрый был король!» Над кровлями монастыря Сан-Педро де Карденья поднимаются ароматные дымки́, обещающие изобильную трапезу. Добрый аббат едва поспевает за Сидом и Хименой:
— Взгляните, какая красивая пара и как они уже обо мне забыли!
Какую трапе́зу собрали для вас, наш Воитель Сид! Сосуды с красным вином уже пусты и прозрачны. Алеют огоньки света, поддерживаемые сонными пажами. Все ветры словно уснули на кровлях монастыря Сан-Педро де Карденья, и так как земля эта сурова и тянется душою к холоду, весенняя ночь словно погрузила в оцепенение всё вокруг. Обитатели монастыря и гости выбирают себе место для отдыха. Спать будут все вповалку, где кого свалит сон. Некоторые уже храпят, но самые упорные не сдаются, и музыка, хоть и притушенная, но орошённая крепким вином, помогает бороться с усталостью. Хугляр2 поёт, но слушают его плохо. Хугляр, будь он мавр или христианин, всегда получает за песни своей виуэлы маслянистую луну круглого хлеба, падающую ему на руки как снаряд. Эти хлебы едят, поливая оливковым маслом и густо натирая чесноком и пореем. Куски мяса, отрезаемые охотничьим ножом или неловко подхваченные пятернёй, целиком засовываются в рот. Собаки пользуются теми же правами на объедки, что и многочисленная дворня, топчущаяся на месте недавнего пиршества. Иногда в делёжку вмешиваются куры и даже свиньи, не говоря уже о нищих, имеющих особые права, ибо каждый из них вполне может оказаться господом нашим собственной персоной. Всё кипит, все руки тянутся ко вкусному куску на этих пиршествах, и рты не устают жевать и произносить слова всё время, за исключением тех минут, когда виночерпий приходит «сдобрить» вино, опуская в чаши брусок раскалённого золота.
Добрый аббат дон Санчо, хоть и сам ещё не стар, завидует могучему молодому аппетиту Сида, которому Химена, с нежной заботой, предлагает всё новые и новые яства. Её супруг уже договорился с аббатом о цене за приют для его семьи и дал вперёд пятьдесят марок, обещая вскорости ещё, положил по сто марок в год за содержание в монастыре Химены и детей с их слугами и, под честное слово Сида, что стоит больше золота, обещал покрыть четырьмя монетами каждую, истраченную монастырём на его семью. И аббат верит этому золотому слову, ибо не может изгнанный, лишённый своего достояния Сид дать ему никакого другого залога. Ветер развеял как пух одуванчиков королевское слово, дарящее Сида великими привилегиями. Где они, эти привилегии? Или уже забыт тот июльский день 1075 года, когда, полный энтузиазма, король Альфонсо даровал «вернейшему вассалу нашему Родриго Диасу» освобождение от уплаты всех податей — ему, его детям и его внукам? Владения Сидовы свободны стали от сего дня от обложения данью… Но теперь король Альфонсо наложил свою железную руку на имущественные права того, кто был ранее знаменосцем его брата Санчо, думая так обуздать рыцаря с густою бородой, к которой по кодексу чести никто не смел прикоснуться. Ничего, ничего не осталось от обещаний и привилегий той весны, и Воитель печально улыбается, сравнивая летучую любовь самодержцев с честной нежностью, излучаемой взглядом Химены. Верная супруга шепчет ему свои чувства. И Сид смеётся грудным смехом великана, следуя за ней в покои, где они наконец-то могут остаться наедине, в то время как Сидова дружина вопит и пирует, а родственники и друзья ищут местечко, где б устроиться на ночлег. Лошади, сбившись вместе, гулко стучат копытами о землю. И в темноте, наполненной лунными тенями, лошади и всадники ложатся рядом на землю, чтоб окунуться в тепло и отдых. Монастырь Сан-Педро де Карденья разрывает ночь колокольным звоном.
— Пойдёмте, Родриго.
2
Хугляр — народный певец-сказитель в средневековой Испании. (Здесь и далее примечания переводчика.)