Уже по дороге в больницу (ехали, не включив сирену, что Жак счел хорошим признаком) он снова спросил, не в устрице ли было дело. Фельдшер, сидевший рядом, повторил слова хозяина ресторана: «Нет. Будь это пищевое отравление, симптомы проявились бы не сразу, а спустя какое-то время – может быть, через несколько часов».
– А что же тогда?
– Аллергия.
Он попросил растолковать, и опять ему подтвердили мнение ресторатора: неизвестно, чем питалась эта устрица. Как уберечься от этого, не знает никто, а вот справляться – научились. Называется эта напасть «анафилактический шок». Фельдшер, вовсе не желая пугать Жака, рассказал, что аллергия проявляется совершенно неожиданно. «Вот, к примеру, вы с детства едите гранаты – и без малейшего вреда для здоровья, а потом в один несчастный день в считанные минуты умираете от нескольких зернышек, потому что в вашем организме вдруг произошла какая-то необъяснимая реакция. Или вот, скажем, человек годами работает у себя в саду: все растения остались теми же, что были всегда, пыльца не изменила свои свойства – и вдруг ни с того, ни с сего начинается кашель, болит горло, потом шея, он считает, что простудился и хочет войти в дом, но чувствует, что не может шевельнуться. И это не горло болело, а произошло сужение трахеи, что выясняется уже, так сказать, troppo tardi[11]. Подобное может быть вызвано реакцией на безобидные, казалось бы, вещества, с которыми мы имеем дело всю жизнь. Всего опасней, пожалуй, насекомые, но это не значит, что мы должны постоянно опасаться пчел, к примеру. Не бойтесь. Как правило, аллергии не страшны и случаются в любом возрасте. Страшен только анафилактический шок – вот как у вас – а прочие проявления вроде насморка или крапивницы, когда кожа зудит и покрывается красными пятнами – это пустяки.»
Приехали в клинику. В приемном отделении, у стойки регистрации их ждала Мари. Она уже знала, что если бы отцу вовремя не оказали помощь, его не было бы сейчас в живых, но что такое случается крайне редко. Больного повезли в палату – не общую, а отдельную, потому что Мари уже успела сообщить номер страховки.
Жака переодели в больничную пижаму: Мари второпях забыла привезти домашнюю. Появившийся врач посчитал пульс – нормальный, а вот давление оказалось немного повышенным, но он объяснил это стрессом, пережитым за последние двадцать минут. Попросил Мари не засиживаться у пациента, тем более, что завтра он уже будет дома.
Дочь придвинула стул к кровати, взяла Жака за руки, а тот неожиданно расплакался. Сначала по щекам у него потекли слезы, но потом все тело его стало сотрясаться от неудержимых рыданий, становившихся все сильней, и он даже не пытался справиться с собой, понимая, что это – необходимая разрядка. Он плакал, а Мари ласково похлопывала его по рукам: она впервые видела отца в слезах и потому была слегка напугана, хотя и испытывала облегчение от того, что все, кажется, обошлось.
Неизвестно, как долго это продолжалось. Постепенно рыдания стали стихать, а Жак – успокаиваться, как будто пролитые слезы избавили его от тяжкого бремени. Мари подумала, что теперь ему надо поспать и хотела осторожно высвободить руку, но Жак удержал ее:
– Не уходи. Мне нужно кое-что рассказать тебе.
Она, как бывало в детстве, когда слушала сказки, положила голову ему на колени. Он погладил ее по волосам.
– Ты знаешь, что уже совсем здоров и завтра сможешь пойти на службу?
Да. Он знал это. Пойдет на службу – но не к себе в офис, а в штаб-квартиру компании. Нынешний глава ее, с которым они когда-то начинали вместе, дал знать, что желает видеть его.
– Я хочу сказать тебе вот что: я умер на несколько мгновений, или минут, или навсегда – ощущение времени были потеряны, потому что все происходило страшно медленно. И вот в какой-то миг меня будто обволокла, окутала энергия любви, какой я никогда прежде не чувствовал. Я словно бы оказался…
Голос его дрогнул, как бывает, когда человек борется с подступающими рыданиями. Жак справился с собой и продолжал:
– …оказался в присутствии Божества. А ты ведь знаешь – я никогда в жизни ни во что не верил. Ни во что и ни в кого. И в католическую школу отдал тебя лишь потому, что она была близко от дома и там прекрасно учили. Умирая от скуки, я ходил к мессе, и это наполняло душу твоей мамы гордостью, а твои соученики и их родители видели во мне своего. Но на самом деле я шел на жертву ради тебя.
Он продолжал гладить ее по голове – никогда раньше ему не доводилось спросить дочь, верит ли она в бога. Судя по всему, Мари уже давно не была истовой католичкой, потому что всегда одевалась крайне экстравагантно, водилась с косматыми юнцами, слушала музыку, совсем непохожую на песни Далиды или Эдит Пиаф.