— Такси? — спросил его Фердинанд.
— Si[30], — кивнул тот.
— Il Palazzo Gritti, per favore, faccia presto, non vede che la Signora e bagnata![31] — сказал тогда Фердинанд на таком чистом итальянском, что Миранда на всякий случай ущипнула себя за задницу. Если этот ее огромный аэростат сдуется от прокола, значит, она спит.
— Ci giurerei[32], — ответил человек в белом, выходя из кабины. Они уселись на диванчики с отполированной до блеска кожей, а с кормы сдавленный хрип мотора пронесся над водами, и катер вырулил на середину канала. Когда он зарывался носом даже в малейшую волну продолжающейся бури, брызги летели через открытые дверцы кабины.
— А как насчет багажа?
— О нем позаботились. Может быть, он будет на месте раньше нас.
— Боюсь, я не привыкла путешествовать таким образом, — вздохнула Миранда. — Если за тебя обо всем позаботятся, то что делать в отпуске? Если не надо беспокоиться, что твой багаж заслали в Мурманск, то чем вообще занять время?
Суденышко зарылось во встречную волну, затем в другую, еще более свирепую, внезапно опрокинув Миранду в объятья Фердинанда. Он помог ей удержаться на ногах и выпрямиться.
— Ты права, существует опасность расслабиться, — сказал Фердинанд, а катер резко повернул, чтобы разминуться с гондолой, которая стремительно отчалила от набережной. На этот раз Фердинанда бросило на Миранду, так что он немилосердно боднул ее в голову.
— О-ох, — сказала она, ощупывая нос. Катер перевалил через гребень волны, усиленной отражениями от стенок сузившегося канала, а Фердинанд навалился на Миранду, прижав ее к окну кабины, через которое ее лицо смотрелось как белая сплющенная лепешка.
— Почти на месте, — бодро произнес он, отталкиваясь от нее.
Миранда оторвала щеку от стекла с громким хлюпающим звуком.
— Отлично, — сказала она.
Вдруг взревел мотор, и катер рванулся вправо. Миранда взглянула туда, там снова был большой канал, на противоположном берегу вздымался огромный купол собора, статуи святых облепили его, как декоративные пиявки. С украшающими его стены, порталы, колонны и башенки волютами, архивольтами и прочими завитушками, он показался Миранде самым изумительным из виденных ею зданий. Для знатока архитектуры, выращенного в муниципальном жилом районе и получившего образование в школе Шепердз-Буша, это было потрясением.
Фердинанд покосился на открытый от восхищения рот Миранды.
— Очень красиво, это стиль барокко, как свадебный торт, — сказал он, прибегая к истертому штампу и надеясь, что слово «свадебный» сгустит романтическую атмосферу, которую он старательно нагнетал.
— Нет, — сказала Миранда, не отводя глаз от красоты. — Это как будто… это похоже на задницу после настоящего фитнеса, везде, где надо, крепкую как камень, с идеальным загаром и втиснутую в сплошь ажурные, кружевные трусики с фестончиками. Это грандиозно.
— Ладно, тебе придется к этому привыкнуть, — сказал Фердинанд, — это вид из нашего окна.
Пока он говорил, мотор заурчал на реверсе винта, и катер замедлил ход. Рядом с ними, на ближнем берегу канала, около которого зыбился на волнах их катер, качаясь вперед-назад и влево-вправо, располагалась тихая, изящно устланная красными коврами пристань под белым полотняным навесом. За ней вдоль берега выстроились ресторанные столики с букетами цветов, а над ними возвышался в своем ренессансном великолепии отель «Гритти-Палас». Название было запечатлено большими золотыми буквами на стене из розоватого кирпича. Белые мраморные окна задавали в композиции фасада свой пространственный ритм, будто знаки в нотном письме. Миранда попыталась угадать, где их окно.
Их таксист бросил швартов человеку на пристани, тоже одетому в безукоризненно белую униформу. Он услужливо предложил Миранде руку, помогая шагнуть на ступеньки. Осыпаемые любезностями, вежливыми приглашениями, приветствиями и льстивыми комплиментами, Миранда и Фердинанд проследовали с пристани к регистрационной стойке, к лифту и в свой номер, и только там, закрыв дверь и оставив белых униформистов снаружи, почувствовали они себя наедине друг с другом. Словно бы они избавились от окружающего мира, погружаясь в море своей страсти. Он обнял ее своими сильными мужскими руками, а она не отрываясь смотрела в его глаза. Затем, когда его лицо приблизилось к ее лицу, и его губы — к ее губам, а от их промокшей одежды в горячих объятьях пошел пар, Миранда стала увертываться.