— Нет! — в один голое вскричали Мерсия и Миранда.
— Я имел в виду его, — Фердинанд показал на Перегноуза.
Перегноуз ощутил сырость в штанах.
— А, ладно, — Миранда пожала плечами.
— Ты тоже многое поняла, Миранда, — улыбнулся Фердинанд, кладя пистолет на стол.
— Что здесь делает Пеннигрош? — спросил Перегноуз.
— Хороший вопрос.
— Почему бы не спросить его самого? — предложила Миранда.
Перегноуз осторожно приблизился к профессору. Потихоньку снял наушники. Пеннигрош перестал раскачиваться и с некоторым испугом посмотрел на Перегноуза; огляделся, будто не мог понять, как он здесь очутился. Сделал несколько глубоких вдохов и поочередно всмотрелся в каждого из присутствующих.
— Вот, — сказал он, глядя на наушники, по-прежнему свисающие из руки Перегноуза. — Отрекся я от волшебства. Как все земные существа, — закашлялся, — Своим я предоставлен силам[67]. — Выхватил наушники и снова надел их себе на голову.
Мерсия повернулась к Фердинанду:
— Вот таким он и был, когда я пыталась поговорить с ним.
Перегноуз взорвался:
— Это возмутительно. В четыре… в четырнадцать ноль-ноль я буду ждать здесь, внизу, вашего ответа. Я хочу, чтобы к тому времени все опять собрались. — Он схватил свою рацию и вышел, не дождавшись капустного мусса.
После его ухода воцарилась такая атмосфера, очистить которую, кажется, можно было, только громко пукнув.
— Странно, — нарушил молчание Флирт, — даже взрослые люди путаются, переходя от двенадцатичасовой к двадцатичетырехчасовой шкале. Четыре — четырнадцать, вместо два — четырнадцать. Прибавлять нужно двенадцать часов, а не десять.
— Двенадцать? — в замешательстве переспросил Барри, глядя на свои часы. — Парень, который мне их продал, должно быть, долго смеялся.
После обеда, за час до назначенного Перегноузом срока, в доме было очень тихо. Солдаты ушли к границам поместья, чтобы противостоять полицейским силам. Мерсия в роли парламентера вела переговоры о выходе на свободу, как это умела только она, с молоденьким, очень симпатичным и очень глупым сержантом полиции, Флирт уехал к морю покататься на своем электрическом инвалидном кресле, Пеннигрош что-то мурлыкал, стоя у входной двери и глядя на залив, словно и в самом деле восхищаясь морским пейзажем, а Барри и Питер молча сидели на кровати в комнате Перегноуза. Фердинанд с Мирандой бродили по дому, раздумывая над мучительными вопросами, переговариваясь, умолкая, сознавая, что скоро все кончится тем или иным образом. Вошли в часовню, в прохладе уселись на суррогатную скамью. Миранда крепко прижалась к Фердинанду.
— Ты ведь не собираешься сдаваться, — тихо сказала она. Это было утверждение, а не вопрос.
— Если я сдамся, мы больше никогда друг друга не увидим, поэтому нет. Но дело в том, что я даже не уверен, идет ли теперь речь о сдаче.
— А что же будет?
— Не знаю. — Он глубоко заглянул ей в глаза. — Если мы сможем понять, почему все мы собрались здесь, — он кивнул на дом, — тогда узнаем. Может быть, они хотят все здесь разбомбить. Может быть, они нас просто отпустят. Может быть, мы найдем путь к бегству.
Оставалось двадцать минут, когда Миранда и Фердинанд подошли к входной двери и смотрели на Пеннигроша, пытаясь измерить глубину пучины, в которую он погрузился. Несмотря на трагичность момента и сострадание к профессору, они оба испытали странное волнующее чувство какой-то, черт возьми, исходящей благодати.
Пеннигрош снял наушники и улыбнулся:
Он похлопал себя по карманам, словно в рассеянности искал свои очки, и вошел внутрь.
Фердинанд смотрел ему вслед.
— Книга, его книга, конечно же, вот в чем дело. Что у всех нас общего?
Миранда смотрела непонимающе.
— Все мы здесь, — продолжал Фердинанд, лицо его светилось внезапным озарением, — единственные люди, исключая самого Краппа Маррену, кто знает об этой книге, и вот мы собраны в одном и том же месте. Он сложил все яйца в одну корзину и намерен сделать омлет. Они не будут ждать, пока вернется Перегноуз, они хотят только удостовериться, что все мы вместе. — Он кинулся в дом. — Миранда, хватай вещи, тащи Пеннигроша, спускайся к причалу. Быстрее.