— Ее нет дома, — сказал незнакомец.
Тогда Мерсия обернулась, чтобы рассмотреть его получше, недовольная тем, что приходится общаться с человеком, еще минуту назад спавшим прямо на крылечке.
— Как вы сказали? — спросила она, имея, кстати, в виду не столько последнюю фразу, сколько предпоследнюю. Собственно, если бы я углубился в мыслительные процессы Мерсии в момент, когда она это сказала, то из этой хаотической сумятицы явствовало бы, что она просто хотела выиграть время и придумать что-нибудь поумнее, пока он будет повторять свои слова.
— Ее нет дома, — повторил незнакомец. — Миранды.
— А вы ее… — Мерсия не решалась выговорить следующее слово, так как весь ее жизненный опыт подсказывал, что среди противоположного пола таковых не бывает, — …ее друг?
— Да, ну, то есть нет. Ну, что-то вроде того.
Мерсия понимающе кивнула:
— Так она вас ждет.
— Нет, на самом деле нет. Я хочу сказать, я познакомился с ней только сегодня. Я просто ждал, когда она придетдомой.
Мерсия с подозрением взглянула на ступеньки, на которых он прикорнул.
— О, — фальшиво рассмеялся незнакомец, — со мной сегодня случилось несчастье, сотрясение мозга. Нет, правда, — он показал на широкий бинт вокруг головы. — Я теперь все время теряю сознание и засыпаю. Я не знал точно, когда она вернется.
— А вы в курсе, что сейчас есть законы против преследования и домогательств?
— Нет-нет, просто… ну, мне нужно ее видеть. Кое-что ей сказать.
Наступила тишина. Насколько это возможно в часы пик на Голдхоук-роуд, когда сто семьдесят два двигателя внутреннего сгорания ежеминутно сжигают в каждом из цилиндров свыше трех тысяч порций горючей смеси.
— Так где вы познакомились? — спросила Мерсия.
— Вы ее подруга?
— Я-то да, — язвительно ответила Мерсия. — Где вы, говорите, с ней познакомились?
— Вы будете смеяться, — сказал мужчина, опять не сумев сделать свой смешок хоть сколько-нибудь искренним, — но мы только сегодня утром познакомились с ней в метро.
Наконец-то лицо Мерсии прояснилось, она вдруг поняла, с кем разговаривает. С тем самым ублюдком, из-за которого Миранда так переживала весь день. Мужчина. Обманщик. Так, а разве это не будет чудесным подарком для Миранды? Этот наглый идиот на тарелочке. Можно будет покончить с размолвкой. Это значит извиниться эффектнее, чем словами. Зачем посылать цветы, если можешь сделать из обидчика сентиментальный фарш?
— Вы будете ее ждать? — спросил он жизнерадостно.
— Не знаю, — ответила Мерсия и тяжко вздохнула, так драматично колыхнув своими необъятными полушариями, что могла бы претендовать на премию «Золотой глобус». — Мы сегодня повздорили, и я… — ее душили эмоции. Потупив взор и закусив губу, она заставила свою грудь вибрировать легкой дрожью, волны от которой не только делали ее голос взволнованным, но и заполняли мировой эфир.
— Простите, простите, но я так расстроилась и сейчас… — Мерсия говорила прерывисто, словно бы сквозь слезы. — Я просто беспомощна, — наконец выдохнула она.
С неуловимостью Кармен Миранды[16], обнажающей свои бананы, Мерсия схватилась за корку, обычно защищающую подсознание, и мгновенно содрала ее, добравшись до самых чувствительных струн мужской души. Одним этим жалостливым словом «беспомощна» она ударила в нервный узел древнейшего отдела мозга, в переплетение отцовских чувств мужчины. Это ключевое слово способно вызвать автоматическую ответную реакцию у самых свирепых самцов. В отрепетированном исполнении Мерсии оно исключало для них такие понятия, как свобода воли, свобода поступать по-своему, лишний раз доказывая — генетическая программа мужчин настолько примитивна, что они не намного лучше роботов, а в большинстве случаев и пользы от них гораздо меньше. Или, как объясняла это сама Мерсия, мужчины стремятся взять верх в любой ситуации, и нет для них более легкой добычи, чем беспомощная женщина.
Тогда как у большинства женщин уходят месяцы на совершенствование своей беспомощности в присутствии мужчин, Мерсия просто, без экивоков, открытым текстом сказала о ней. И все равно сработало.
— Думаю, вам надо что-нибудь выпить, — предложил Флирт. — Тут рядом есть бар, — он показал на «Бродягу буша», через затемненные стекла которого призывно поблескивали огоньки «фруктовых» автоматов, которые, сколько жетонов в них ни кидай, отродясь не имели лотка для выдачи самого паршивого яблока.