– С садов Сибиллы или с кухонь господина Вателя.
– Хм… а ведь действительно! Но отчего бы не совместить, как считаешь?
– В каком порядке?
– В произвольном, – пожал плечами Сам. – Бросим монетку, или вот девушку спросим?
– Девушке скоро полтинник стукнет! – не удержалась Дарья.
– Я в курсе, – поправил фуражку Кормчий. – Но вопрос не в этом.
– Кто такая Сибилла? – спросила тогда обиженная тоном Кормчего Дарья.
– Сибилла Иерусалимская, – усмехнулась Грета. – Ты разве не знаешь этой истории?
– А я думал, речь о Сибилле Армянской… – Сам успел достать сигарету и теперь как раз прикуривал.
– Сибилла Иерусалимская – королева Иерусалима[36], ведь так? – Дарья не интересовалась историей специально, но кое-что все-таки знала. Помнила из прочитанного по случаю, услышанного между делом, да и в университете, в Гёттингене, взяла, помнится, курс или два.
– Так, – кивнул Главный Кормчий и пыхнул зажатой в углу рта сигаретой. – А Сибилла Армянская жила в тринадцатом веке и являлась принцессой Киликии.
– Господи, помилуй! Что за бредовые идеи! – покачала головой Грета.
– И то верно, – согласился Сам. – Сады Сибиллы – это сады, созданные Незнакомкой, – он вздохнул и мгновение смотрел куда-то за окно.
– У нас в коммуне, – сказал, возвращаясь, наконец, к начатому, – осуществляется принцип невмешательства. Это один из наших основных, я бы сказал, фундаментальных законов. До тех пор, пока это не вступает в противоречие со свободой жить, как вздумается, всех остальных, каждый волен быть тем, чем желает, и так, как ему или ей этого хочется. Кто-то из наших дам… – он словно бы запнулся, но сразу же продолжил, переведя взгляд на Дарью, – время от времени принимает образ Незнакомки. Появляется инкогнито, не вступая ни с кем в контакт и не показывая лица. Она создала однажды эти чудесные сады, затмевающие, как мне кажется, своей роскошью даже сады Семирамиды…
– Бывали в Ниневии[37]? – удивилась Дарья.
– Три тысячи лет назад? – пыхнул дымом Сам. – Вряд ли! Я бы запомнил. Но сады, построенные Незнакомкой…
– Ты назвал их садами Сибиллы, – закончила за него Грета. – Почему, кстати?
– Кажется, был повод, – снова вздохнул Сам, – но, увы, я уже не помню, какой.
– А кто такой Ватель? – спросила тогда Дарья.
– О! – рассмеялась Грета. – Его мы оставим на закуску. Он угостит нас пирожными! Ты любишь пирожные, Дарья?
– Пирожные? – То, как Грета ломала разговор, могло обескуражить любого. – Да, наверное…
– Вот и чудно! Ватель[38] – третий!
Дарья Телегина
Корабль – а это все-таки был эфирный корабль, а не что-нибудь другое, – оказался поистине огромным.
«Левиафан!» – у Дарьи просто другого слова не нашлось, и напрасно. Левиафаном звался алеманский линейный крейсер, имевший всего каких-то двести пятьдесят саженей[39] от «форштевня до ахтерштевня», вернее, от оконечности тарана до края заднего плавника, да и «от клотика до киля» – от края вертикального плавника до килевой батареи – всего ничего – восемьдесят саженей по прямой. А «Лорелей»… Ну, что сказать! Господин Главный Кормчий отчего-то затруднялся назвать точные размеры судна. Возможно, просто не хотел, хотя и пытался объяснить «необъяснимое», ссылаясь на переменность параметров. Тем не менее кое-какие цифры все-таки озвучил. Сказал, что «Левиафан» – Дарья привела параметры крейсера по памяти – легко поместится во втором доке, и тут же показал Дарье этот самый «второй грузовой». Тот док, в котором несколько дней назад «приземлили» Дарьину виверну, оказался первым пассажирским и был как минимум в два раза меньше.
«Циклопическое сооружение!»
Второй док и в самом деле производил сильное впечатление, но Сады Сибиллы оказались еще более впечатляющими. Семь квадратных верст феерических – буквально райских, словно попала по случаю в какую-нибудь Ирию[40], – садов, раскинувшихся в три яруса на террасах, вырубленных в горных склонах, с прудами и ручьями, озерами и водопадами, мраморными постройками – беседками и башнями, – лестницами и обзорными площадками, с которых открывались чарующие виды на невероятные пейзажи, взятые, как тут же выяснилось, с доброго десятка планет. У Дарьи голова кружилась от всего этого великолепия и богатства, но еще больше от понимания того, какая невероятная и уж точно нечеловеческая мощь скрывается за всеми этими чудесами.
Размеры корабля, его техническое могущество, неотличимое от магии и колдовства, и, разумеется, невероятная, неслыханная роскошь, совершенно неуместная на обычном вольном торговце, каким, по словам господина Главного Кормчего, являлся «Лорелей»; все это едва не раздавило Дарью, пытавшуюся объять своим пусть и сильным, но, как выяснилось, неискушенным разумом необъятное. Хорошо еще, что Грета, как и обещала, завела ее на кухню к Вателю. Там все оказалось куда более человечным: и размеры, и обстановка, и запахи, и сам господин Ватель – полноватый гигант с приятным лицом довольного жизнью сильного, но добродушного человека. Он угостил их блюдом из жареных дроздов и фруктовыми пирожными, напоил жасминовым чаем, развлек легкой, ни к чему не обязывающей беседой и совсем было уговорил Дарью на кусок «настоящего венского захера», но события неожиданно приняли такой оборот, что всем, включая самого Вателя, стало не до тортов и пирожных.
36
Сибилла Иерусалимская, королева Иерусалима с 1186 года. Дочь Амори I от первого брака с Агнес де Куртене, старшая сестра Балдуина IV и Изабеллы, мать Балдуина V.
37
Согласно альтернативной версии, основанной на повторной расшифровке клинописных табличек, сады Семирамиды могли находиться в Ниневии, столице Ассирийского царства, и были построены в начале VII века до н. э.
38
Франсуа Ватель, метрдотель замка Шантийи в XVII веке. Его имя сделалось полунарицательным для обозначения поваров из любви к искусству. Создатель некоторых великих рецептов, например, крема Шантийи.
40