Она повернулась, оставляя Дари за спиной, и хотела идти, но Дарёна ее не отпустила.
– А как же тренировки?
– Я тебе для этого больше не нужна, – Грета все-таки сделала шаг прочь. Казалось, ей приходится прожимать телом силовое поле. – Захочешь потанцевать – другое дело. Я всегда…
– Позови меня с собой!
«Что?»
Грета повернула голову и посмотрела через плечо. Лицо Дарёны пылало, глаза светились, излучая жемчужное сияние.
«Вот черт!»
– Идем! – Простое слово, но это оказалось единственным, что она смогла произнести.
3 февраля 1930 года, борт торговца «Лорелей»
Дарья Телегина
Их разбудил зуммер.
На «Лорелее» телефонов не было. Вернее, не было аппаратов, похожих на знакомые Дарье телефоны. Зато было другое. Много. Разного. Причудливого вида или вовсе «безвидное». Однако инженера не обманешь – технические принципы меняются, изменяется и дизайн, но вот назначение прибора зависит не от многого знания, в котором, как известно, многие печали, а от природы человека. В конечном счете не так уж важно, орешь ли ты благим матом с одного берега реки на другой, семафоришь корабельным прожектором или используешь для связи электромагнитные волны. Дело в целях, а не в методах. Так что, все правильно – зазвонил телефон.
– Да! – раздраженно откликнулась Дарья, не открывая глаз. – Мог бы и поделикатнее как-нибудь…
– Это не управляющий, – голос Егора Кузьмича Дарья узнала даже сквозь сон, потому, наверное, и проснулась. Притом сразу. Без перехода.
– Что-то случилось?
– Что-то всегда случается, на то и жизнь, – вздохнул Кормчий. – Лучезарная привезла «груз» и лоцмана, – сказал он тем тоном, каким обычно перечисляют маловажные факты, – желает лично убедиться в соблюдении условий сделки…
– Но? – Дарья уже проснулась и села в постели, одновременно потянувшись к папиросам, оставленным с вечера на прикроватном столике.
– Скорее, «и», – снова вздохнул Кормчий. – Она хочет, чтобы вы, княгиня, сопровождали ее лично.
– И поэтому вопреки протоколу вы звоните мне прямо в постель? – За спиной шевельнулась Грета, но Дарья вдруг поняла, что уже не вполне уверена в том, кто теперь находится в ее постели. Ночью это была Грета, тут и спорить не о чем, но вот сейчас… Запах изменился, психический фон, то да се…
– Вопрос деликатный! – возразил Егор Кузьмич. – Зачем нам лишние свидетели?
– Я не одна.
– Я знаю.
– Вы контролируете всех на борту?
– И за бортом, – усмехнулся в ответ Кормчий.
– А как же тогда Либерте, Эгалите, Фратерните? Свобода, равенство, братство…
– Одно другому не мешает, – Было очевидно, Егора Кузьмича голыми руками не возьмешь. – Вам же сказано, княгиня, «Первый среди равных». Вы акцентируете слово равных, а я – Первый. Чувствуете разницу?
– Значит, есть хозяин и у вольного народа, – Дарья закурила, но оборачиваться не стала.
– Теория не всегда совпадает с практикой. Впрочем, Дарья Дмитриевна, вы же знакомы с теорией и практикой коммунизма, и как вам оне?
– «Оне» разные бывают, – Дарья действительно лично знала довольно много коммунистов, и с одним из них – между прочим, бывшим партизанским комбригом – даже спала какое-то время. Встречались среди них разные люди, как и всюду. Попадались и идейные, но численно преобладали все-таки реалисты. Однако не в этом дело. И над идеалистами, и над прагматиками всегда кто-нибудь стоял. Партия – это иерархия, и коммунисты в этом смысле намного круче всех остальных. У них это называется демократический централизм.
«Вы акцентируете слово демократический, а я – централизм… Н-да… Жизнь прекрасна и удивительна!»
– «Оне» разные бывают, – сказала Дарья, – но вы, командарм, верно, перепутали коммунистов с анархистами.
– Вообще-то, «товарищ командарм», – с отчетливой интонацией сожаления произнес Кормчий. – Впрочем, вам не понять, товарищ княгиня, да и незачем. А разницу между теми и этими я хорошо знаю. Был у меня, представьте, когда-то друг – Лев Николаевич Зодов[75], так он как раз был идейный анархист. Но это, увы, к делу не относится. Жду вас через полчаса на Хрустальном мосту, Марка можете взять с собой, если ему не лень будет…
– Тебе не лень? – она все еще сидела к нему спиной, хотя и знала, что он там, в ее постели. Голый, как и Дарья, поскольку одежда в комплект обращения не входит.
75
Лев Николаевич Зиньковский (также Лёвка Задов, настоящая фамилия