– Тогда я возьму с собой двух телохранителей, – Егор говорил по видимости спокойно, но чувствовалось, он встревожен, хотя Марк и не понимал пока, с чего вдруг. Все вроде бы шло по протоколу. Но всех подробностей он мог и не знать.
– Хорошо! – Лучезарная по-прежнему смотрела на радужные огни Нижнего города. – Двое, но не больше.
– По моему выбору, – чуть расслабился Егор.
– Да хоть монетку бросайте! – Лучезарная повернулась, обвела всех своим фирменным «слепым» взглядом, от которого кишки закручивает в жгут, и пошла на них так, что Егор и Марк вынуждены были отступить в стороны, чтобы открыть ей путь.
– Не провожайте меня, господа! – бросила, проходя мимо. – Я помню дорогу.
– Милая женщина! – усмехнулся Егор ей вслед и покачал головой. – Любит всех по стойке смирно поставить.
– От тебя убыло? – поинтересовалась Сабина.
– Ничуть! – покачал головой Егор. – Но дело принципа. Я, милая, перед самим Троцким не петушил, но, с другой стороны, и он, бля буду, не требовал. А эта дамочка всю жизнь кому-то что-то доказывает, и зря. Вы, Лорх, если хотите, можете передать ей потом эту мою мысль дословно. Ничего оскорбительного, как вы понимаете, одна голая, как баба в бане, правда! Пошли!
– Куда? – Марк сообразил уже, что волнение Егора было напускным, и что Кормчий рад на самом деле тому, как разрешилась ситуация. Не знал пока только, почему.
– В рубку, – объяснил Егор, – Я и Сабина пилотируем, Лорх дорогу указывает, господин Калвин присутствует, а вы с княгиней охраняете мою драгоценную задницу. Как тебе, Марик, такой расклад?
– Постойте! – вмешался в разговор представитель заказчика. – О госпоже Сабине мне никто ничего не говорил.
– А вам разве не объяснили? – «удивился» Егор. – Я пилотирую только в четыре руки и только в паре с Сабиной. Это все знают. Да вот хоть Лорха спросите!
– Это так? – спросил мужчина, оборачиваясь к навигатору Лучезарной.
– Это так! – подтвердил тот, и все отправились в рубку.
15 февраля 1930 года, борт торговца «Лорелей»
«Та сторона»
Дарья Телегина
Переход на «ту сторону» оказался той еще головной болью. В прямом и переносном смысле. Голова после маневров в Пограничье – в зазоре между двумя вселенными, этой и той – разболелась так, что Дарья даже пошевелиться боялась, чтобы боль ее попросту не убила. Голова раскалывается, перед глазами кровавое марево, а сердце… Ну, что до сердца, то оно неожиданно оказалось в горле, и создалось впечатление, что своими неровными толчками, отдающимися в висках и затылке, оно пытается вытолкнуть себя в гортань и далее везде. Однако эволюции в Пограничье, едва не стоившие Дарье жизни, оказались лишь увертюрой, после которой пришло время самой «оперы». А в полноразмерной опере, если что, должно быть не менее трех актов. Что там по этому поводу говорил господин Аристотель?
«Построение трагедии зиждется на трёх основных моментах: изложение – завязка, перипетия – поворот к лучшему или худшему, и развязка – катастрофа»[77].
Ну, где-то так и вышло. Вначале хитрым трюком – все было построено на интерференции гравитационных полей – они «прожали» «мембрану» пространственно-временного континуума. Затем, испытав на себе по ходу дела все эффекты частотного сдвига, они оказались где-то нигде, где к тому же действовали весьма странные с точки зрения человека физические законы. Но зато там, в этой серой зоне пространства и времени перемещение становилось из науки искусством. И да, хотя Дарье, занятой своей собственной агонией, было как бы «не до того», она все-таки испытала чувство неподдельного восхищения, увидев, как работают «в четыре руки» Егор и Сабина, встраивая «Лорелею» в границы невозможного, которые с невероятным хладнокровием и запредельной скоростью и точностью задавал Лорх. Ну, а затем разразилась «катастрофа».
«Царица небесная! – возопила Дарья, корчась в предсмертных конвульсиях. – Спасите, помогите! Я умираю!»
Но все уже кончилось. Смерть не наступила, а головная боль, как ни странно, прошла. И Ковчег «плыл» уже в обычных небесах. Эфир и звезды, гравитационные поля и излучения – одним словом, рутина.
– Все живые? – голос у Егора Кузьмича звучал хрипло. Видать, и ему такие фокусы не задарма давались. Однако выглядел он довольным, а не обескураженным, и, значит, все было сделано, как надо, и они прибыли туда, куда и собирались.
«На месте…» – вздохнула она с облегчением и потянулась за папиросой, что было предсказуемо, но тем и радовало.