– Это верк Гарретских Стрелков аназдар[85] Абель Вараба, – не удивившись вопросу, ответила О, – новый возлюбленный нашей среброкудрой Йя.
– Так он иссинец[86]… – задумчиво произнес Че, принимая из рук слуги яшмовую чашечку с водкой.
– Это что-то значит? – удивилась О.
Кажется, господин Че, сам того не желая, умудрился ее не на шутку озадачить. В самом деле, кто, во имя богов, мог теперь отличить аханка от иссинца?! От гегх они, разумеется, отличались. И те, и другие. Но только от чистокровных гегх, тянущих прямые линии наследования из седой древности, а друг от друга… Естественно, оставались имена – ну, кто из аханков в здравом уме и твердой памяти назвал бы сына Абелем? – и титулы, но и это не раздражало великоаханского уха и вкуса, давным-давно став частью общей культурной традиции.
– Это что-то значит? – спросила О.
– Не знаю, – ответил с улыбкой Че, но на самом деле он был удивлен своими словами никак не меньше, чем сидевшая рядом с ним женщина. Вернее, даже не словами, а тем образом, что мелькнул вдруг где-то на самом краю сознания, на той зыбкой территории полуснов и полуяви, где ничто не окончательно и уж точно – ненадежно. Вот там и возникло неверное видение, тень мысли, отсвет воспоминания. Такой нечеткий, что Че и сам не разобрал, что же увидел, вспомнил или, может быть, предугадал? И это было более чем странно, учитывая жестокую дисциплину мысли, что навязали ему с раннего детства методичные до умопомрачения учителя и наставники.
– Не знаю, – повторил он. – Какая-то мысль, которую я благополучно потерял, не успев даже опознать. Это случается со мной редко, – улыбнулся он в ответ на недоуменный взгляд Ши’йи Там’ра О, – но случается. И мне, признаться, дороги эти мгновения. Как говорил маршал Йёю-Ян, «проявление слабости лишь оттеняет силу сильного».
Положа руку на сердце, это была не лучшая мысль герцога, но ничего более изысканного просто в голову не пришло. Что-то было с этим черным полковником не так, или, напротив, именно ТАК все и было. Что-то важное. Но что это такое, Че не знал – и это было странно – или забыл, что, в сущности, невозможно. И именно мысль о невероятном мешала ему сосредоточиться и найти в памяти какую-нибудь более подходящую цитату.
– Что закажем? – спросил господин Че, меняя тему.
– Я не голодна, – ответила с интонацией обиходной, вежливой, но чуть равнодушной искренности госпожа О. Однако в глубокой голубизне ее глаз возникло вдруг некое движение, словно бы мелькнуло золотое гибкое тело. Морской дракон, резвящийся на глубине. Взгляд человека способен уловить движение золота в синеве, но облик зверя остается загадкой.
– Впрочем, может быть, немного земляники в меду…
– Кислой земляники, – согласился Че, – в черном меду.
Это было изысканное блюдо для немногих избранных, способных оценить сложный вкусовой рисунок, тонкую и вычурную мелодию пряностей, растворенных в кислом ягодном соке и горьком меду.
– И темное зейтшанское вино… – продолжала фантазировать Ши.
– Темное, – согласился Че, неожиданно встретившись взглядом с жемчужным господином Ё, смарагд империи был озабочен и непривычно задумчив. – Что-нибудь из Фиолетовой линии…
– Виноградники долины Арш, – предложил выступивший из тени сомелье.
Слуги в этом ресторане умели быть незаметными.
– Арш? – задумалась женщина.
Рад вас видеть! – Стремительно прожестикулировал на охотничьем языке Средний Ё и добавил к словам улыбку. Тень заботы уже растаяла, задумчивость исчезла, словно бы ее и не было. Жемчужный господин Ё снова демонстрировал блистательную безмятежность.
– В полосе выше двухсот метров, но ниже пятисот, – объяснил виночерпий. – Весьма насыщенный аромат с нотками меди и гвоздики.
– Звучит соблазнительно…
А между тем Че вернул старому знакомому мягкий поклон и ответил серией коротких реплик.
Взаимно! – «поклонился» он Ё и, выдержав положенную правилами вежества короткую паузу, предложил: Сойдемся?
Великолепная идея! Я познакомлю вас с моими друзьями.
А я вас со своей невестой…
Вот как…
– Моя госпожа, – сказал Че вслух, – его светлость Ё приглашает нас разделить с ним трапезу…
…Эти трое – жемчужный господин Ё, одетый в рубаху и штаны пронзительно-канареечного цвета, дама Йя в чем-то голубом и прозрачном и аназдар Вараба в вакационном облегченном мундире полковника гвардии – расположились под раскидистой кроной горного дуба. Полулежали в позах доверительного общения вокруг столика из темно-серого оникса, едва возвышавшегося над зеленой травой.
85