— У тебя есть какое-нибудь хобби? — обратился он к Долли по прошествии нескольких минут.
— О, какое там хобби, — со вздохом ответила молодая женщина, мечтательно уставившись в потолок. — Я забыла о всех своих хобби и развлечениях, пока здесь были эти кривоногие. Раньше я больше всего на свете любила плавание и танцы. Разве эти дикари-японцы умеют танцевать?! Так что я чаще ходила в церковь, чем на танцы.
— О’кей, тогда мы можем неплохо провести время. Начнем с твоего первого хобби. Когда мы пойдем куда-нибудь поплавать?
— Ноты, наверное, ужасно занят.
— Где ты предпочитаешь плавать? А что, если отправиться в бассейн нашего офицерского клуба?
— Я могу плавать где угодно.
— Прекрасно.
В другом углу гостиной не менее интенсивное знакомство завязывалось между капиталом Грином и Лилибет. Но, в отличие от Долли, Лилибет старалась держаться более сдержанно, как-никак она ведь вдова.
В нескольких словах она поведала о себе:
— Отец мой — американец, и мой погибший муж — тоже. У меня американское гражданство. Но сейчас я не могу поехать в Америку.
— А вам бы хотелось туда поехать? — поинтересовался Грин.
— Если бы мой муж был жив, — вздохнула Лилибет, — мы бы уже давно были там. Но теперь…
— Он все еще владеет вашим сердцем, и никто не может вытеснить его оттуда? — с солдатской непосредственностью допытывался капитан. Лилибет горестно склонила свою очаровательную головку. — Это правда, Лилибет, а? — Молодая вдова украдкой взглянула на своего чересчур настойчивого собеседника.
— Вы не хотите отвечать на мой вопрос? — не отступал бравый капитан. — Неужели нет достойной замены вашему летчику?
— Это покажет время, капитан, — уклончиво ответила Лилибет.
— Я, конечно, не смею надеяться, что смогу его заменить, — гнул свою линию капитан, — но я тоже летчик.
Лилибет прервала его не очень дружелюбно:
— Мне нужен не летчик, не капитан и не генерал, а любящий человек, такой, каким был тот, погибший. — И она выразительно посмотрела в глаза Грину.
— Если так, то вам не надо далеко ходить в поисках такого человека.
— Неужели? — вызывающе спросила вдова.
Диалог их порой походил на фехтование. Оба старались нанести удар в самое чувствительное место, только уколы становились все слабее и были преисполнены значения. Когда «противники» согласились на ничью, капитан предложил выйти на воздух, — в джипе у него оставались два блока сигарет, которые он с удовольствием преподнесет своему очаровательному «сопернику». Они спустились во двор. Капитан галантно помог молодой вдове забраться в кабину.
— Мне никогда не приходилось ездить в такой машине, — призналась прекрасная метиска.
Протягивая сигареты, капитан осторожно привлек ее к себе. Лилибет весело рассмеялась, это придало ему храбрости, он обнял ее за талию и поцеловал.
— What’s in your mind?[39] — спросила Лилибет после долгого поцелуя.
— I love you, honey[40], — прошептал Грин. Он снова обнял женщину и жадно впился в ее губы. Поединок продолжался, по это было уже не фехтование. Лилибет наконец уступила. Она закрыла глаза и самозабвенно предалась наслаждению, и только страстный стон время от времени срывался с ее губ.
В последующие дни обе пары можно было увидеть беззаботно резвящимися на пляже в Бакларане или танцующими в ночных клубах на Дайтоа авеню.
Однажды утром Уайт и Долли отправились на пикник в Николс-Филдс. Донья Хулия, разумеется, тоже была приглашена, но вовремя сообразила, что будет выглядеть смехотворно в компании молодых американских офицеров и их подруг. А между тем ни в какой Николс-Филдс Долли с Уайтом и не собирались. Просто весь вечер накануне Уайт не давал Долли покоя.
— Побудь со мной хотя бы один вечер, — умолял он, и она, немного покривлявшись, великодушно согласилась, одарив его при этом многообещающей улыбкой.
Итак, они спешили прочь из Манилы, в какое-нибудь уединенное местечко, где они будут полностью предоставлены самим себе.
Миновав Лас-Пиньяс, они оказались в саванне и почти весь день ехали по открытой выжженной солнцем равнине. Только за Каламбой дорога свернула в тенистую рощу. Здесь они решили заночевать. Однако, проснувшись утром, они обнаружили вокруг множество народа, съехавшегося на купания. Уайт немедленно развернул машину и помчался в Лос-Баньос.
Город Лос-Баньос был одним из первых на Южном Лусоне освобожден партизанами. Во время японской оккупации здесь находились интернированные американцы и другие иностранцы, застрявшие на Филиппинах. В городе был прекрасно оборудованный пляж, почти не пострадавший во время войны, и несколько комфортабельных отелей.