Этот иркутский ветер, крапленный листьями, желто-бурыми, как клочки нанковой ткани, трепал когда-то гривы ямщицких лошадей и пропыленные покрышки ясачных[7] подвод. Сходясь здесь, в острожном гнезде Восточной Сибири, царские посланцы отправлялись на Москву и Петербург с обозами меховой рухляди и мамонтовой кости. Купеческие караваны шли с тюками верблюжьей шерсти из монгольских улусов[8], рулонами сычуаньского шелка и дешевой мануфактуры из Нанкина…
Коренной иркутянин, Петя рассказывал о загадочных пожарах, летом 1879 года превративших в пепел половину города, и красивых храмах, взорванных всего лет сорок назад. «Ну что вы, какая диверсия? Просто борьба с религией. Ломать, конечно, не строить, но не нам судить…»
На главных улицах, названных именами деятелей коммунизма, сохранились дворцы прошлого – архитектурный гибрид времен, пощаженный огнем и повстанческим вихрем. Золотопромышленная и торгово-заводская элита оставила после себя подлинный музей зодчества. Причудливо смешались здесь фрагменты самых неожиданных заокеанских стилей. Рельефным фризом на внушительном здании отметился и довоенный сталинский ампир: портреты президиума ЦК, едва ли не половина членов которого была репрессирована и расстреляна. А совсем недалеко от центра раскинулись тихие деревянные улочки, еще не затронутые валами застекленного бетона. Могучий старозаветный дух так и сочился из седых бревен, из каждого изразца ажурных наличников, будто крючком вывязанных в многоярусных подзорах…
Едва ветер перестал швырять пыль и мусор под ноги, из-за углов выскользнули синие тени. Вкрадчивые, аморфные, они растеклись по всему видимому пространству, и скоро их располосовал фонарный свет.
– Мне пора в аэропорт.
– Я вас провожу.
– Не надо.
– Провожу, – упрямо повторил солдат.
У иссякшего разговора обременительный подтекст…
Они поужинали булочками с какао в маленьком кафе. Булочки были черствые, но Петя от расстройства съел целых три. Дожевывая последнюю в трамвае, тоскливо сказал:
– Я хочу, чтобы вы бросили в окно свой билет на самолет.
– Зачем?
– Бросите и начнете новую жизнь.
– Тунеядкой в аэропорту?
Метнув на нее отчаянный взгляд, он выпалил:
– Ваш счастливый билет – это я!
– Не боитесь, что моя склонность бросать билеты превратится в привычку? – засмеялась Полина.
В гостинице, разумеется, не оказалось свободных мест, и как-то так получилось, что ночь гостья с солдатом провели в леске перед аэропортом.
Утро началось с лязга, гула, приветственно-напутственного гвалта. Время ускорилось, и Петя, держа Полину за руки, заторопился:
– Мне полгода осталось служить… Я приеду в Якутск, или ты сюда, мы поженимся… ладно?
– Дурачок, – усмехнулась она, – я старше тебя на восемь лет.
– Ерунда, ты самая красивая, у меня никогда не было такой… женщины… Ты мне нужна, я хочу быть только с тобой. Я тебе напишу, наизусть адрес запомнил… Полина, это все не просто так случилось, я твой… я твой счастливый билет.
Его серо-зеленые глаза были такими искренними, что она поверила. Почему бы и…
– Как твоя фамилия?
Петя мгновенно залился румянцем.
– Некуякин.
– Неку… чего? – ужаснулась Полина, пятясь.
– … якин, – пробормотал он и, протянув руки, пошел за ней. – Я знал, что тебе не понравится моя фамилия, она мне самому не нравится… В детстве дразнили, до сих пор из-за нее дерусь… дурацкое созвучие… поэтому матерщину ненавижу просто! Но на самом деле ничего плохого в фамилии нет, так на Руси называли невоенных людей, не носящих доспехов. Куяк – это латы… Если хочешь, я возьму твою фамилию!
– Нет, – твердо сказала она. – Удвериными мы никогда не будем. И Некуякиными тоже. Не вздумай мне писать! Я не отвечу.
За окном аэропорта потекли назад машущие волны с яликом Петиной пилотки, и скоро по бокам самолета понеслась пороховая синь движения. На железном полу завибрировали подошвы туфель. Проводница с лицом Гойко Митича произносила над креслами бесстрастное «пожалуйста», от которого стыл чай в пластиковых стаканах… Полина думала, что мимо нее пролетело что-то хорошее и настоящее. Таких Петь мало на свете. Почему цензура не наведет порядок в человеческих фамилиях и не запретит непечатные слова под любым их видом? Даже в созвучии…
7
Ясачные подводы – подводы, на которых возили ясак – натуральный налог с народов Сибири и Севера.