Выбрать главу

Устроившись на самом конце лавки, бандиты освободили мне место, чтобы лечь. Немного поерзав, наконец, я нашел на жестких досках наиболее удобное положение для тела, после чего закрыл глаза. Мне надо было разобраться и сделать выводы, из того, что я сегодня увидел. Во-первых, подтвердились мои самые первые наблюдения. Люди здесь просты, открыты и доверчивы. В этом не было ничего удивительного, ведь их личная жизнь, практически выставлена на показ. Да и куда и ее спрячешь в городке на три десятка домишек с несколькими магазинами в центре городка и двумя салунами, на въезде и выезде. Во-вторых, их законы — это их жизнь. Как мне сказал один из моих охранников, по жизни — ковбой, здесь, на Западе, есть три преступления, за которые кара только одна — смерть. Убийство человека (если это была не самозащита, и при свидетелях), изнасилование женщины, конокрадство. Эти законы явно соответствовали библейскому варианту: не убей, не возжелай жену ближнего своего, не укради. Просты и доступны. Так же как и кара для отступников от этих законов — петля и пуля. Судьба человека здесь решалась быстро. Как сказал тот же разговорчивый ковбой, здесь иной раз больше времени затрачивалось на выбор и покупку оружия или стадо скота, чем на разбирательство вины человека.

'Судя по всему, это край, где люди живут, полагаясь только на себя и на бога, — сделав подобный вывод, я разрешил себе расслабиться и просто полежать. Некоторое время перебирал в памяти картинки сегодняшнего дня. Перед глазами проплывали лица, жесты, слова. Между ними всплывали более мелкие детали. Обломанные и грязные ногти рук охранника, сжимающего винчестер, темные пятна пота под мышками помощника шерифа, пыльные маски лиц с прочерченными дорожками пота двух ковбоев, встреченных по дороге и остановившихся, чтобы поглазеть на меня. Затем картинки стали расплываться, куда-то проваливаться, вслед за ними провалился в сон и я.

Проснулся от резкого удара по ушам. Открыл глаза. Тьма. Свист каменных осколков, выбивающих на стенах неровную дробь на фоне тяжелого грохота от катящихся по полу обломков каменной стены. В этот шум вплетались посторонние звуки. Прислушавшись, понял, что это выстрелы и крики людей, идущие снаружи. Глаза, привыкнув к темноте, различили фигуры бандитов, стоявших у дальнего конца решетки. Одна из них обернулась. Голос Джесси спросил меня: — Ты как Джек?! Не задело?!

— Все хорошо!

— А наших законников, похоже, уже черти в аду встречают!

Встав, подошел к решетке. При неярком свете луны, падавшем из окна, я увидел следы разрушения, нанесенные взрывом, который буквально вынес часть глухой стены офиса шерифа. Сила взрыва была такова, что разнесла в щепки оружейную стойку, разбросав ее куски вместе с искореженным оружием по всему помещению. Возле письменного стола, рядом с опрокинутым стулом, ничком лежало тело человека. Кто это был, понять было трудно. Неожиданно раздавшийся протяжный стон где-то в стороне стола привлек мое внимание, и я не сразу заметил, как сквозь дыру в стене проскользнул человек с двумя револьверами в руках. Не обращая на нас никакого внимания, он подбежал сначала к лежащему ничком человеку. Мгновение всматривался в него, затем двинулся дальше. В следующую секунду огонь полыхнул у дульного среза одного из револьверов, резко оборвав стон раненого. От грохота выстрела ударившего по ушам, я поморщился. После чего, бандит, чертыхаясь вполголоса, стал искать ключи. Найдя, подбежал к решетке. Щелкнул замок. Дверь распахнулась.

— Не надоело парни, жрать казенные харчи?!

Не зная, кто передо мной, я предпочел молчать, зато мои сокамерники тут же заорали в один голос: — Майкл Уэйн! Гореть мне в аду, если это не Большой Майкл!

Тот не обратив никакого внимания на их бурный восторг, просто сунул впереди стоящему Форду в руку револьвер и сказал: — На коней, парни! Задайте жару этим жирным грязным свиньям!

Следом за Фордом из камеры выскочил Бойд.

— Ну что Джек, заждался?!

— Есть немного! — я старался говорить коротко, чтобы не выдать себя произношением.

— Руки, ноги целы. Голова на месте, — пробасил здоровяк, оглядев меня. — Давай за мной!

Быстро и ловко развернувшись для своего массивного тела, он скользнул в серый туман, отдающий кислым запахом взрывчатки, стоявший в проломе. Я двинулся следом. Не успел выбраться наружу и сделать пару глотков ночного воздуха, особенно свежего и бодрящего, после затхлой и вонючей атмосферы камеры, как раздался нетерпеливый голос Уэйна, откуда-то слева: — Скорее, Джек!

Не успел я развернуться на его голос, как неподалеку раздался взрыв, заглушивший все звуки вокруг, но уже через секунду треск выстрелов и крики людей разразились с новой силой.

— Джек! Дьявол тебя побери! Быстрее!

Только я успел подбежать к Майклу, уже сидевшему в седле, как о грудь ударился, отозвавшись в ней вспышкой боли, тяжелый и упругий сверток. Я даже не успел понять, что это, как руки сами развернули его — и через минуту оружейный пояс лег на бедра. Привычным движением сдвинул кобуру ближе к животу. Сунул ногу в стремя — и я в седле. Достал из седельной сумки обрез и взвел курки. Все это я проделал автоматически, не осознавая своих действий.

— Как в старые добрые времена, Джек.

— Точно, Майкл.

— Уходи! Встретимся на ранчо Педро. Удачи тебе, Джек!

— Удачи, Майкл!

Развернув коня, я направил его в ночную темноту. Проскочив мимо нескольких деревянных строений, я уже был готов исчезнуть в ночи, как слух, обостренный до предела, уловил топот копыт чужой лошади, тело тут же напряглось, готовое к действию. Попридержав коня, я стал медленно поднимать обрез.

'Кто предупрежден — тот вооружен, — латинская поговорка только успела утвердиться в моей голове, как из-за угла показался всадник. Не раздумывая ни секунды, выбросил вперед руку с обрезом и выстрелил тому в грудь. Раздался грохот, дробовик резко дернуло вверх. В воздухе поплыло облачко дыма, тут же подхваченное ветерком. Противник тоже был готов стрелять, но потерял секунду, пытаясь определить, кто перед ним: друг или враг. У меня не было подобных сомнений, так как в друзьях я здесь никого не числил. Его лошадь, дернувшись от грохота выстрела, испуганно заржав, встала на дыбы. Тело всадника долю секунды сопротивлялось падению, затем, обмякнув, скользнуло по боку лошади и рухнуло на землю. Лошадь подо мной испуганно рвалась в сторону, сдерживаемая на месте только удилами. Только я их отпустил, как она тут же сорвалась с места и понеслась вскачь. Некоторое время за своей спиной я еще слышал крики, беспорядочную стрельбу, лошадиное ржанье, но со временем звуки затихали, пока не исчезли совсем, оставив меня наедине с ночью и звездами.

ГЛАВА 3

— Я скажу тебе вот что, Джек. Револьвер на твоем поясе заставляет людей думать, что ты можешь им пользоваться. Одних он заставит держаться от тебя подальше, другие же наоборот захотят убедиться, насколько ты крут.

— Что же у тебя получается, Лоутон? Надел оружейный пояс, значит, будь готов к разборкам? А если мне по службе револьвер положен?

— Как мне сказал один заезжий умник с Востока: убийство — неотъемлемая часть жизни на Диком Западе. Я тебе скажу проще. Просто наступает момент. Тут или ты убиваешь или тебя убивают. Середины нет.

— Но можно же решить дело миром. Извиниться, в конце концов.

— Конечно, можно. Но в глазах остальных это будет выглядеть, будто бы ты униженно просил прощения, вымаливая жизнь на коленях. После чего ты долго не проживешь в городке. Когда люди от тебя отвернуться, ты запряжешь фургон и уедешь далеко — далеко. Туда, где люди не знают о твоей трусости.

* * *

Остановился я только тогда, когда восток начал светлеть. Мышцы тела болели, но не так чтобы сильно, благодаря телу Джека Льюиса, которое чувствовало себя в седле, как дома. Некоторое время я просто лежал, не двигаясь. В густой траве жужжало, стрекотало, шуршало. Над головой защебетала какая-то птаха, ее пение подхватила другая, за ней третья. Я наслаждался тишиной, спокойствием и… неподвижностью. Лошадь, кося на меня, время от времени, карим глазом, с удовольствием хрустела сочной травой. Я наслаждался покоем до того момента, пока не понял, что зверски хочу пить. С трудом поднявшись, подошел к лошади. При моем приближении она сделала несколько осторожных шагов вбок, но не стала сильно не возражать, когда я стал копаться в притороченных к седлу сумках. Неожиданно за спиной раздался шорох. Револьвер словно сам прыгнул мне в руку. Взведя курок, я встревожено вглядывался и вслушивался в окружающее пространство. Наконец, ближайшие кусты раздвинулись, из них высунулась мордочка любопытного зверька, наподобие сурка.