Косой дождь и ветер болтали самолёт, как спасательную шлюпку в бурном море. А он и был самой настоящей спасательной шлюпкой для большой группы людей, от которых, без преувеличения и прикрас, зависела если не судьба мира, то Европы точно!
Двое взмокших при такой духоте партизан лопатами резво насыпали землю в две защитного цвета куртки, которые были застёгнуты между собой «на все крючки». Пуговицы одной продеты в петли другой. Двое других «орлов», также без курток, брали эти самодельные «носилки» за рукава и полы и аккуратно несли к борозде, в которую угодил Якимов. А первые усердно наполняли следующие «носилки». Палящее солнце и жара – нипочём! Важнее заделать препятствие для самолёта. Принесённую землю высыпали туда, куда показывал рукой этот упёртый русский штурман. Якимов и несколько других партизан ровняли землю. Пётр поднял голову и увидел на горизонте чёрную полоску туч.
– Теперь понятно, откуда духота и нет ветра, – опечалился он. – Погода портится, будет гроза. Надо торопиться! – стал он подгонять своих помощников.
Поодаль небритый Обрад тащил большой валун, обняв его руками, прижав к животу и широко расставляя ноги. На границе будущей взлётно-посадочной полосы, которую веточками обозначил Якимов, он толкнул камень животом и разжал руки. Камень с глухим стоном застыл на поле. Подняв глаза, Обрад увидел, как двое других партизан, более щуплых, чем он, катят здоровенную каменную глыбу.
– Эй, крепыши, торопитесь, надо успеть до дождя! – крикнул он своим товарищам.
После часа полёта экипаж Шорникова вышел на остров Корчула. Калинкин, в отсутствие Якимова исполнявший обязанности штурмана, доложил:
– Идём над вражеской территорией.
– Нам бы Сплит обойти, а там уже будет видна гора Купреш, – негромко сказал командир экипажа.
– Это я помню. Она самая высокая в округе. Надёжный ориентир.
Штурман Якимов двумя руками широким жестом разровнял очередную порцию грунта. Над бывшей бороздой уже возвышался достаточно длинный вал влажной земли. Пётр встал в полный рост и ударил ногой по рыхлой земле изо всей силы. Огненная вспышка пронзила его мозг. Якимов вскинул руки к раненой голове, замычал от боли и снова ударил ногой по рыхлой земле. Опять вспышка, глухое мычание и следующий удар. И снова руки хватались за не совсем уже белую повязку. Удар – взмах, удар – взмах.
Партизаны с недоумением смотрели на то, что творил этот странный русский. Теперь он подпрыгивал и бил сразу двумя ногами о землю, утрамбовывая её каблуками сапог. Бойцы переглядывались и начали смеяться. Им это казалось очень смешным и весёлым. Командир отряда молча присоединился к Якимову. Тут же к этой парочке побежали остальные.
Над Сплитом, где находилась хорошо укреплённая немецкая военно-морская база, С-47 попал под зенитный огонь. Справа по курсу увидели неестественно белый разрыв зенитного снаряда. Подполковник попытался подняться под самую кромку дождевых облаков. Через мгновение плотное химическое облако взрыва появилось сначала прямо, а потом и слева по курсу.
– Вот змеёныши! – прошипел Шорников.
Партизаны, выстроившись в цепочку и обнявшись за плечи, били ногами по земле, утрамбовывая влажноватый грунт. Они надеялись, что здесь прокатится самолётное колесо. Его, конечно, тряханёт при посадке и взлёте, но он, по крайней мере, не сломает стойки шасси. А поломка – это верная смерть.
Постепенно этот импровизированный «танец» стал все сильней и сильней захватывать их. Штурман внимательно следил за тем, куда опускались каблуки сапог и насколько плотно они уминали землю. Один из танцующих жестом пригласил Якимова присоединиться к ним. Поначалу он морщился от боли, которая возникала после каждого удара, но постепенно «танец» захватил его. Самый молоденький из «крепышей» затянул песню, остальные достаточно стройно её подхватили. Работа превратилась в настоящий праздник.
В оптическом прицеле снайперской винтовки беззвучно плясала голова поющего партизана. Потом запрыгала перебинтованная голова Якимова, следом – лицо ещё одного танцора. Немецкий снайпер зашипел от злости и вернулся к поющему «крепышу». А тот, судя по всему, входил во вкус своего пения. Еле слышно раздалось шипение ругательства «Schwein!»[27] и щелчок выстрела.
Певец дёрнулся, сгусток крови попал Якимову в глаз. По лицу певца заструилась кровь, он по инерции дёрнулся вверх-вниз, упал ничком на землю. А остальные танцоры кинулись врассыпную.