– Да ничего я им объяснять не буду. Детей любить надо, а не объяснять, – Владлен пожал плечами.
– А учить их кто будет? Чему вот ты их научишь? – не унимался Кравцов.
– Тому, чему меня жизнь не научила, – коротко ответил Владлен, – а к чему ты такой соцопрос провести решил?
– Понять хочу, – Кравцов затянулся сигаретой, – много лет хочу понять. Вот все мы вроде люди, и вы, и мы. Почему вы такие?
– Потому что все мы разные, – Владлен прикрыл заднюю дверь внедорожника, – мы живем так, ты живешь так.
– Так вот откуда такие, как вы берутся? Вроде и нормальные, а вроде… – Юрик бросил сигарету и затушил ее ботинком, – я понимаю, что это есть и от этого никуда не деться. Но можно же было и по-другому!
– Можно, – кивнул Владлен, – вот только кроме «можно» еще и «нужно» есть. «Можно» – это то, что мы хотим, а «нужно»… – он кивнул в вышину серого московского неба, – только он здесь вообще не при чем… Мы во всем виноваты. И дело не в выборе, товарищ милиционер. И не в том, что мы хотим, а в том, чего мы не хотим. Ты не хочешь бандитом быть. А я ментом, который их ловит. А если мы не хотим друг с другом воевать, мы этого и делать не будем. Всегда можно мирно разойтись.
– Логично, – кивнул Кравцов, – но еще больше непонятно.
– А ты и не понимай. У каждого своя правда, – Владлен сел в машину, – и так уж получилось, что часто она для всех ложью кажется. Главное себе не врать, и детям своим. Не лицемерить. Спасибо тебе, честный милиционер и хороший человек Юра Кравцов.
5 глава - 3
Москва, «Four Seasons Hotel», ноябрь 2019 года.
Хосе внимательно смотрел на розового пупса, изучающего белую дорожку на зеркальном столике. Вначале он тыкал в нее наманикюренным пальчиком, который потом долго крутил перед носом, потом обмакивал в нее указательный палец и растирал порошок большим, и снова нюхал, словно понимая, что все-таки лучше попробовать. Так и не решившись, пупс посмотрел на сидящего рядом прямого и тощего, как жердь, гражданина, и кивнул. Тот опустил к столику свой длинный горбатый нос и жадно одним махом всосал в него дорогу и уже было потянулся ко второй, но пупс остановил его, обернувшись к мужчине средних лет, протиравшему полой дорогого, явно взятого напрокат пиджака, очки:
– Переведи ему, – сказал пупс и посмотрел на Хосе.
– Не надо, – Хосе покачал головой и посмотрел на жердя с перемазанным носом, – ну как товар? – тот блаженно кивнул, – Ну вот, – Хосе положил на стол платиновый портсигар с монограммой, выложенной бриллиантами, и вытащил оттуда тонкую, свернутую вручную, сигару, – угощайтесь, – он придвинул портсигар к пупсу.
– Благодарю, – химик покачал головой, – я вообще-то без дурных привычек.
– Забавно, – Хосе щелкнул платиновой в цвет портсигара зажигалкой, – вы приобретаете наркотики, а сами без дурных привычек.
– Ну как? – пупс словно не услышал слов Хосе и пихнул в бок длинноносого, – ну как оно?
Тот блаженно закатил глаза и уставился куда-то в потолок.
– Он вам ничего не скажет, – Хосе выпустил струйку терпкого, пахнущего Колумбией дыма, – по крайней мере в ближайшие два – три часа. Качество отменное. Это Колумбия. Теперь хотелось бы, чтобы вы сделали свой ход.
Химик кивнул мужчине в очках, и тот вытащил из портфеля завернутые в газету пятитысячные купюры. Хосе поморщился.
– Но вы же хотели наличными, – занервничал пупс.
– Я хотел наличными, но не деревянными. И газет я тоже не читаю, – резко обрубил его Хосе.
– Здесь по курсу, – попытался оправдаться химик.
– По какому курсу, мальчик? – Хосе поднялся и увидел, как в дверь заскочило двое накаченных крепышей в одинаковых черных плащах, – Нет, амиго, бизнес так не делается, – он откинул борт пиджака, из-под которого торчала рукоятка позолоченной «Беретты» за поясом.
Черные плащи в ответ обнажили два пистолета и скорчили очень злобные рожи, взглянув на которые, Хосе улыбнулся и отодвинул второй борт пиджака, во внутреннем из внутреннего кармана которого торчала «лимонка».