— Господин, сэр Грегор потребовал, чтобы юстициарий направил его иск в высшую инстанцию.
— Герцогу Джеффри? — Краска гнева сошла со щек графа. — Тогда, мой старый и преданный друг Хамон, нам нечего бояться. У герцога полон рот более важных дел. Его интерес к земельным тяжбам зависит от того, какие налоги он рассчитывает содрать с этих земель. А кто будет их ему платить, до этого ему мало дела. Покуда его сундуки наполняются за наш счет и пока у него нет нехватки в слугах, он счастлив и доволен тем, что уже имеет. Герцога больше интересуют турниры, чем судебные разбирательства.
Покачав головой, Хамон набрал в легкие побольше воздуха.
— Боюсь, что вы заблуждаетесь, господин. В прошлом году герцог ввел новый налог, тотчас обоснованный и записанный в книги статутов. Это касается права первородства.
Щеки Франсуа налились кровью еще сильнее, чем минутой раньше. К своему удивлению, Хамон обнаружил, что его скорее забавляет, чем трогает такое явное свидетельство волнения молодого графа.
— То есть существует статут, где герцог подтверждает приоритет первородства в правах наследования? — Франсуа хватал ртом воздух.
Сенешаль кивнул.
— Но это же нормандское право! У нас, в Бретани, сильный тот, кто одолел соперника в суде. Джеффри Плантагенет не может распространять эти скандинавские законы на Бретань!
— Он это уже сделал, господин. Не далее, как в прошлом году.
— Merde![7]— Граф прищурился. — Этот сэр Грегор просто напрашивается на наше ночное посещение, — сказал он тоном, не предвещающим ничего хорошего. — Где находится его собственный лен? По соседству с нами?
— К сожалению, нет, господин. Это Манор Вимарк в Плоуманахе, у самого Ла-Манша, на севере графства.
Губы графа беззвучно зашевелились, но он не произнес ни слова. Хамон оглянулся через плечо и заметил, что за ними наблюдает сокольничий. Как только их взгляды встретились, ле Бихан отвел глаза в сторону. Интересно знать, что из их разговора услышал и понял этот мужлан? Если граф снова придет в ярость, для Моргана будет не в пример безопаснее сделать вид, что он все это время кормил птиц.
Дыхание графа стало прерывистым, словно его мучила одышка. Он поднял руку к виску и потер его.
— Силы ада, у меня в голове словно барабаны гремят, — произнес он прерывающимся голосом, который звучал как-то непривычно. — Те земли принадлежат мне, Хамон! И только мне, ты слышишь?
— Конечно, господин мой. Но я опасаюсь, что герцог может посчитать иначе. Если и на самом деле эта Изабель Хереви была сестрой вашей матери…
Граф Франсуа издал странный звук, похожий на хрюканье, и схватился изрытой оспинами рукой за грудь. Лицо его покрыла мертвенная бледность, на висках набухли синие жилки. По лбу и по щекам побежали ручейки пота. Дыхание стало прерывистым, как у загнанной лошади.
— Господин, господин! Вам плохо?
— Пустяки, — прохрипел граф. — Глотку перехватило. И голова закружилась. Сейчас пройдет.
Хамон заботливо обнял Франсуа за плечи.
— Лучше присядьте, господин. Вы бледны как мел.
— Песья башка, я же сказал тебе, что не болен! — внезапно взорвался властитель замка и с негодованием сбросил ладонь сенешаля со своего плеча. Он скрипнул зубами и продолжил, с трудом подбирая слова. — Ну, они меня достали! Эта земля, будь она неладна, — часть моего феода по праву рождения, и никакой сенклеровский щенок пусть не сует туда свое паршивое рыло! — Тут он был вынужден прервать свою гневную тираду и хватануть ртом воздух. Изрытая оспинами рука оторвалась от груди и сжалась в увесистый кулак. — Если хоть один грязный ублюдок, будь он хоть сыном самого Господа Бога, дерзнет покуситься на наследственные права де Ронсье, я распорю ему брюхо или распну его собственными руками.
Выслушивая богохульства, которые граф выкрикивал с такой яростью, сенешаль решился осторожно напомнить:
— Но ведь дело касается самого герцога Джеффри…
— И этого сукина сына в первую очередь!
Прежде, чем Хамон осознал, насколько опасны слова, которые в гневе сорвались с побелевших уст его господина, тот повалился мешком к ногам собеседника, словно пораженный ударом.
Сэр Хамон опустился на колени подле него и потряс бесчувственное тело графа.
— Господин граф?! Вы слышите меня?
Вынырнув на поверхность, Арлетта выплюнула изо рта соленую жидкость. Вода была ледяная, и холод словно клещами сжал ее грудь. Она моргнула, стряхивая воду с ресниц, вдохнула побольше воздуха и огляделась по сторонам в поисках Гвионна Леклерка.