В начале августа 1189 года у сэра Луи и леди Петрониллы родилось дитя — сын, которого назвали Вильям. Показная радость самой Петрониллы по этому поводу пришлась очень не по душе графу Этьену; он удалился из зала сразу после церемонии имянаречения и не принял участия в торжественном пире. У самой Петрониллы после родов приключилось что-то вроде мигрени, которая чуть не довела ее до сумасшествия. Несколько месяцев она лежала в постели и приходила в себя.
Не удовольствовавшись замосткой своего Парижа — представить только, мощеный город! — король Филипп Французский расширил свою столицу за счет предместий и распорядился строить новую окружную стену.
Кроме того, прибыл новый менестрель, Бартелеми ле Харпур. Клеменсия то и дело краснела, рассказывая Арлетте, как прекрасно он играл на арфе, и как тронули его грустные песни сэра Жилля. Замковый управляющий предложил музыканту пожить у них на полном обеспечении недельку или две.
Бартелеми оказалось не так-то просто улучить момент для разговора с глазу на глаз с человеком, который был известен в Ля Фортресс как эсквайр Гвионн Леклерк. Проведя неделю в замке, музыкант отправился на разведку в Домм, чтобы оценить, согласны ли горожане своими монетками пополнить его тощий кошелек.
На рыночной площади, расположившейся на ровной скале, нависавшей над долиной, уже выступало трое музыкантов, и, судя по всему, щедрости горожан им на прокорм хватало. Стоило только глянуть на их довольные лица, одежду, новехонькие инструменты! Конечно, менестрели были людьми доброжелательными, но Бартелеми понимал, что это была их застолбленная территория, и посторонним тут было делать нечего. Распрощавшись с коллегами, он бродил по улицам, пока его внимание не привлек скрип разрисованной вывески, раскачивающейся на шарнирах под порывами ветра с дождем. На ней были грубо намалеваны две скрещенные сабли. Это был постоялый двор, причем с неплохой репутацией, как подсказывали ему данные предыдущей разведки, носивший название Les Deux Epees[9]. В дверях каменного приземистого дома стоял молодой человек. Город Домм был не из бедных, многие его дома и общественные здания были каменными. Парень выплеснул ведро помоев в канаву, проделанную в мостовой с одного конца площади. В воздух взвились маленькие бабочки-голубянки, тут же расположившись на водопой на каплях воды, оставшихся на стенах и камнях. Они спешили засосать своими хоботками как можно больше грязной воды, пока ее не высушит жаркое южное солнце.
Сам ощущая жажду, Бартелеми просунул голову под низкую притолоку и увидел, что его удача сидит за столиком и пьет вино.
За столиком у двери полулежал-полусидел тот самый человек, с которым он уже давно намеревался побеседовать — Раймонд Хереви, иначе известный под именем Гвионна Леклерка.
С одного взгляда Бартелеми стало понятно, что любовник Анны находится в этой харчевне уже достаточно давно, потому что его зеленые глаза подернулись мутной пеленой от выпитого, а щеки — особенно та, на которой был безобразный шрам, были пунцовыми, как мак.
Махнув рукой в сторону стойки, чтобы его тоже обслужили, Бартелеми привлек к себе внимание паренька-слуги, того самого, который выплеснул помои на улицу. Ему было лет четырнадцать, зубы его были неровны, лицо угловатое. Вокруг пояса он был повязан пока еще белой льняной тряпкой.
— Мне бутылку яблочного вина, если есть, — бросил мальчишке Бартелеми. Как уроженец Нормандии, он был лакомкой и испытывал особое пристрастие к сладким напиткам, хотя и редко у него было достаточно денег, чтобы потакать своим прихотям. А уж хорошего сидра нельзя было найти нигде, кроме доброй и милой Нормандии.
— Вам сидра? Сейчас нацежу, господин, — бойко отрапортовал паренек.
— У вас есть сидр?!
Подбородок мальчугана гордо вздернулся вверх.
— Вся Аквитания знает трактир «Две Сабли», господин. Как же не иметь сидра для проезжих?
— Ну-ка, поглядим, на что способен юг. — Бартелеми махнул в сторону столика, где рядом с кувшинами и объедками восседал Леклерк. — Я сяду с моим другом!
При этих словах Гвионн поднялся и изучающе уставился на вошедшего. Его глаза были настороженны, если не сказать враждебны.
Бартелеми не обратил на такую мелочь внимания, сел и протянул эсквайру руку.
— Бартелеми ле Харпур, к вашим услугам. Мы виделись в замке.
Гвионн Леклерк небрежно пожал протянутую руку.