Когда Арлетта готовилась отправиться в паломничество, отец Теобальд подробно описал ей часовни и молельни Святого Города. У Арлетты были острые глаза и хорошая память, так что она могла без особого труда рассказать своим спутникам о каждом из зданий, которые представали перед ними. Маленькое неприметное каменное строение, притулившееся под нависающей скалой, и казавшееся высеченной из нее же, должно быть, судя по описаниям, часовней святого Михаила. Здание побольше рядом с ней было посвящено Святой Деве. Базилика спасителя была чуть поодаль. Пилигримам победнее позволялось ночевать внутри нее. Арлетта разглядела и церковь святого Амадура.
Все часовни и молельни в городе были сооружены из камня. Ниже Святого Города, по скальным уступам, располагался окружающий его посад, где жил простой люд — неразбериха домов, домиков и домишек, по большей части деревянных, вкривь и вкось понастроенных у подножия скалы.
Городская стена еще только сооружалась — кое-где были недостроенные участки, на которых копошились строители.
Арлетта перевела взор вверх, на цель поездки и с любопытством принялась разглядывать часовню Святой Девы. Там стояла ее ореховая статуя — та самая, которой молва приписывала возможность творить чудеса. Если кому-нибудь было надобно чудо, шли прямо к ней.
Она виновато взглянула на мужа. Он смотрел туда же. Но чудеса, о которых они собирались молиться, уж очень отличались друг от друга. Будь ты хоть четырежды Богородица, а выполнить обе их просьбы одновременно было никак невозможно.
Она смотрела, как ее муж истово крестится, и ждала того момента, пока он кончит бормотать покаянный псалом.
— Пойдем сегодня на всенощную? — предложила она.
— Давай не сегодня. В нижней части деревни есть постоялый двор. Там мы проведем ночь. Я уже не тот юноша, каким был в твоем возрасте; мне нужно отдохнуть и набраться сил перед тем, как мы поползем по Via Sancta[12].
Via Sancta состояла из двухсот тридцати трех ступенек, ведущих с нижней террасы на самый верх, и наиболее ревностные паломники завели обычай восходить по ней на коленях.
Озадаченная Арлетта нахмурилась.
— Петронилла, помнится, говорила, что паломники побогаче могут остановиться в аббатском дворце.
Граф только фыркнул.
— Должно быть, эта расфуфыренная дура тоже надеялась расположиться там. Но дворец слишком высоко, — он показал пальцем в небо. Мать Господа нашего спала в хлеву, и там же родила свое чадо. Жена моего племянника не развалится, если проведет одну ночку на постоялом дворе.
Граф Этьен Фавелл и его жена, проехав через Porte Basse[13], оказались на запруженной повозками улице Ля Ру де ля Короннери, где их тотчас же окружили люди, наперебой предлагающие свои услуги. Граф обычно высылал вперед сэра Гвионна или сэра Жилля, чтобы те распорядились относительно помещения для ночлега, но в этот раз они отстали из-за скандала с торговцем неосвященными эмблемками, и граф Этьен решил сам договориться насчет ночлега.
— Вы направляетесь в Святой Город, господин? — спросил какой-то парень, по виду, похоже, конюх, с редкими волосами цвета имбиря, острыми голубыми глазами и большими оттопыренными ушами. Как и торговцы медальонами в палаточном городке, здешние обитатели, не разбирая титулов и званий, обращались к каждому проезжающему «мой господин».
— Завтра, — резко ответил граф.
В глазах парня вспыхнула заинтересованность.
— Вам надо где-то поставить на ночь вашего скакуна, господин?
Вмешался второй, горбун с кудрявой черной шевелюрой и красивым, с тонкими чертами, лицом:
— Возможно, вы ищете, где переночевать, отдохнуть, поужинать?
— Сегодня я пощусь, — услышали они в ответ. — Но жена поужинает.
Смущенная такой заботой, Арлетта искоса поглядела на своего супруга. Он одарил ее еще одной милой улыбкой. Она была готова сквозь скалу провалиться от снедающего ее чувства стыда.
Горбун отвесил поклон — дело нелегкое для человека, носящего на спине такое украшение.
— Конечно, конечно, господин мой. Вы хотите выспаться, или собираетесь бодрствовать?
— Мы должны как следует отдохнуть. — Граф Этьен смерил горбуна взглядом.
— Не угодно будет вам завернуть в один из наших постоялых дворов? — Горбун указал жестом на вывеску неподалеку.
— Да-да, господин, здесь все останавливаются. Он называется L’Ange d’Or[14], — подхватил лопоухий парень.